Я благодарил государя за такое милостивое предложение, но сказал, что до отъезда его надеюсь еще поправиться и укрепиться в силах.
После своего доклада присутствовал при докладе Гирса. По-прежнему продолжаются недоразумения и пререкания в делимитационных комиссиях – как черногорской, так и азиатской. Лето пройдет, и не будет границ ни для Черногории, ни для наших новоприобретенных областей закавказских. Германские делегаты во всех комиссиях явно и систематически действуют заодно с австрийскими, что значит – заодно с англичанами и турками; таким образом, наши делегаты всегда остаются в меньшинстве, даже в тех случаях, когда на их стороне Франция и Италия.
Сегодня вечером скачка в Красном Селе; в последние годы я освобождал себя от этого удовольствия; а теперь, вдобавок, и состояние здоровья оправдывает мое отсутствие.
9 августа. Четверг. С 4-го по 8-е число происходили большие маневры в окрестностях Царского Села с перерывом по случаю празднества лейб-гвардии Преображенского полка 6 августа. В первый день маневров (в субботу) я, по нездоровью, не присутствовал; но с 5-го числа до нынешнего дня находился в Царском Селе, откуда во вторник и среду сопровождал государя на маневрах.
В продолжение этого времени политические дела, конечно, отодвинулись на второй план. Однако ж в этот промежуток времени заслуживает исключительного внимания написанное государем письмо к императору Вильгельму. В нем с обычною откровенностью высказано неудовольствие на образ действий Берлинского кабинета по восточным делам, несогласный с установившимися издавна дружественными отношениями между Россией и Пруссией. При этом прямо указывается на недостойные истинно государственного человека личные побуждения германского канцлера (намек на враждебное расположение князя Бисмарка к князю Горчакову).
В то же время государь имел случай высказать свой взгляд английскому послу Дефферину, который во всё время с замечательным любопытством присутствовал на маневрах вместе с послами германским, французским и турецким, а также генералом Кальноки. Ко всем нам вообще государь относился очень сдержанно; но в последний день маневров (вчера), прощаясь на привале, беседовал долее, чем с другими, с лордом Дефферином. Позже, уже в Царском Селе, и я имел с ним длинный разговор: сначала рассуждали мы о спорных вопросах, возникших в комиссии по новой азиатской границе; но потом речь перешла на общие вопросы восточной политики. Если верить буквально заверениям британского посла, то можно заключить, что мы теперь в самых дружественных отношениях.
11 августа. Суббота. Вчера был на дипломатическом обеде у французского посла. Генерал Кальноки сказал мне, что увольнение графа Андраши решено и только остается еще неизвестным выбор ему преемника.
Сегодня после моего доклада был продолжительный доклад Гирса. Главным предметом было безвыходное, запутанное положение вопросов по разграничению как Черногории, так и Добруджи и в Азии. По всем этим трем вопросам предложено мною дать новый оборот делам. Гирс взял назад заготовленные им проекты депеш, чтобы переделать их. Некоторое время спустя он зашел ко мне, и мы снова [долго] обсуждали высказанные мною предположения.
Заходил ко мне также в Царском Селе наш посланник в Афинах Сабуров. От него узнал я любопытные вещи. Недели три тому назад Сабуров в Киссингене обедал у Бисмарка, который выразил ему сетования на русское правительство, то есть преимущественно на князя Горчакова. По словам Сабурова, германский канцлер перед последней войной предлагал нашему канцлеру войти в ближайшее с нами соглашение; но князь Горчаков будто бы не дал этому предложению никакого хода. Не зная подробностей дела, не могу судить, насколько справедлив упрек князя Бисмарка, но не вижу тут ничего невероятного: в последние годы князь Горчаков выезжал исключительно на фразах, отписываясь в общих выражениях, как будто боясь затронуть самое существо дела и потому избегая всякого категорического соглашения. Очень может быть, что и на предложения Бисмарка дан был какой-нибудь уклончивый, бессодержательный ответ.
По возвращении моем в город заехал ко мне князь Орлов; он также говорил мне, что, по его убеждению, князь Бисмарк был бы не прочь опять сойтись с нами и что для этого стоило бы только Убри заменить графом Шуваловым. Известно, что наш посол в Берлине не пользуется расположением германского канцлера.
Государь говорил, что в Варшаву прибудет фельдмаршал Мантейфель с поручением от императора Вильгельма. Можно полагать, что посольство это вызвано письмом государя к германскому императору. Любопытно, какое произвело оно действие.
Сегодня обедал у меня один из товарищей юности – Николай Иванович Свечин, с которым мы не видались много лет.
