18 июля. Среда. Вчера оставался я весь день в Царском Селе и обедал у их величеств в самом тесном обществе: только великий князь Алексей Александрович и Гирс. Государь озабочен ходом политических дел; особенно опасается, чтобы с выходом наших войск из Восточной Румелии турецкие войска по наущениям Англии и Австрии не вступили бы в эту область. Генерал Столыпин 15-го числа телеграфировал из Бургаса, что в этот же день покидает берег Румелии с последней оставшеюся там частью русских войск. Стало быть, окончательное очищение нами Румелии исполнено даже неделею ранее обязательного срока. Из княжества Болгарского последние войска наши также выступают на днях. Теперь-то и настанет критический момент: английские и австрийские агенты подстрекают турок ввести свои войска в Румелию, а с появлением там турок снова может вспыхнуть пожар. Из тайных источников известно, что Германия положительно во всем поддерживает Австрию. До чего опозорилась и унизилась европейская политика, можно судить по тем гнусным побуждениям, которыми объясняется настойчивость германского канцлера в еврейском вопросе в Румынии. Достоверно известно, что князь Бисмарк находится в руках банкира Блейхредера, который понес большие убытки на румынских железных дорогах.
19 июля. Четверг. Сегодня после доклада моего и потом вместе с Гирсом я снова был приглашен остаться в Царском Селе к обеду. Пользуясь первым днем хорошей погоды, я совершил большую прогулку в парке. За обедом, кроме Гирса и меня, были великий князь Алексей Александрович и граф Адлерберг. После обеда императрица завела разговор о поездке своей в Югенгейм, и только теперь узнал я об этом новом предположении. Впрочем, поездка эта, как говорят, не изменяет прежнего плана поездки в Крым.
22 июля. Воскресенье. Вчера приехал мой сын с кавказских Минеральных вод, где лечился после тяжкой болезни. Я не виделся с ним с самого отъезда моего в Крым в апреле.
Сегодня ездил я в Царское по случаю дня именин императрицы; после обедни, за завтраком, сидел я насупротив ее величества и был поражен болезненным ее видом. Она заметно опустилась в последние два дня. Отъезд ее назначен 27-го вечером; в Крым ее величество поедет только в средине сентября.
26 июля. Четверг. В прошлый вторник, по обыкновению, после доклада я присутствовал при докладе Гирса. Хотя в политических делах нет ничего важного и нового, однако же в мелочах всё более и более проявляется общее во всей Европе враждебное нам настроение. Во всех комиссиях наши делегаты не находят поддержки ни в ком. Германия уже положительно является везде заодно с Австрией. Государь продолжает оставаться озабоченным.
Во вторник я опять был приглашен к царскому обеду и потому должен был сидеть в Царском Селе до вечера и прямо оттуда отправиться на лошадях в Красное. Здесь пробыл вчерашний весь день и сегодня до трех часов пополудни. Учения утром и вечером, в жаркий день, очень утомили меня. На всех смотрах, учениях и маневрах присутствует много иностранцев и в том числе два посла: германский (генерал Швейниц) и французский (генерал Шанзи). Заметно отсутствие германских и австрийских офицеров, которые в прежние годы всегда составляли главный контингент иностранных военных гостей.
Отъезд императрицы за границу отложен до 30-го числа.
В Красном Селе представлялся государю князь Дондуков-Корсаков; прибывшая вместе с ним болгарская депутация будет принята в воскресенье.
1 августа. Среда. В прошлую пятницу ездил я в Царское Село, чтобы поздравить императрицу, а вечером в Красное Село, где опять были учения в субботу утром и вечером. Едва отдохнув дома утром воскресенья, вечером снова в Красное Село. В понедельник и во вторник были там большие учения всей кавалерии, небольшого отряда, действовавшего с боевыми патронами, и, наконец, общее учение всех войск лагерного сбора. В эти два дня в числе приглашенных были английский и турецкий послы, также присутствовал австрийский генерал Кальноки, прибывший для временного замещения посла барона Лангенау. Все заметили, что государь, подъехав к послам, подал руку им всем, кроме турецкого, с которым во всё время был весьма нелюбезен.
Утомительный день понедельника окончательно привел меня в распадение, так что во вторник я уже не имел сил присутствовать на учении и уехал из Красного прямо в Царское на лошадях, чтобы проститься с государыней императрицей, которая вечером того же дня уехала за границу. Она имела такой болезненный и истощенный вид, что все провожавшие смотрели на нее со стесненным сердцем, думая про себя, что, быть может, прощаемся с нею навеки.
Переночевав в Царском, я имел сегодня доклад вместо завтрашнего дня. Государь заметил, как худо я переношу утомление и в особенности верховую езду; с обычною своей внимательностью и благосклонностью спросил меня, не пожелаю ли я быть освобожденным от сопровождения его величества в Варшаву и ехать прямо в Крым.
