15 августа. Среда. В воскресенье ездил я в Царское Село для представления государю вновь выпущенных из военно-учебных заведений офицеров; а в понедельник из Царского Села в Усть-Ижорский лагерь по случаю высочайшего осмотра работ 1-й саперной бригады. Всё утро этого дня шел сильный дождь. Возвратившись в Царское Село, я остался там ночевать, а во вторник имел продолжительный доклад, начавшийся в Царскосельском дворце, продолжавшийся на железной дороге и оконченный уже совместно с Гирсом в Зимнем дворце. Вчера во весь день был сильно занят делами и приемами, а сегодня почти исключительно приготовлениями к путешествию. Выезжаю из Петербурга в 10 часов вечера; с Александровской же станции (из Царского Села) отъезд государя назначен в полночь.
Всегда с удовольствием покидаю Петербург; но тем более, когда в перспективе пробыть месяца два или три на прелестном Южном берегу Крыма.
В последние дни политические дела по-прежнему ограничивались кляузными препирательствами по разграничительным комиссиям и толками о правительственном кризисе в Австрии. Вчера получил я частную записку от английского посла с просьбою дать ему указания для решения вопроса о спорном пункте азиатской границы близ Караургана. Лорд Дефферин, уезжая завтра же в Лондон, очень желал бы уладить там это дело. Я ответил ему сегодня утром, советуя совсем отстранить английского делегата от решения вопроса об означенном пункте, выбор которого должен решиться в русско-турецкой комиссии без его участия. Не знаю, понравится ли этот совет в Лондоне.
Этими строками заканчиваю пребывание свое в Петербурге. Через час выезжаю.
18 августа. Суббота. Варшава. Выехали из Царского Села в полночь 16-го числа; затем остановка в Динабурге на два часа: смотр и учение 25-й пехотной дивизии; в 7½ часов приезд в Вильну на ночлег; мне отведено помещение во дворце; вечер у генерала Альбединского на даче.
17-го утром смотр под Вильной 27-й пехотной дивизии и шести полкам кавалерии. После смотра генерал Драгомиров показывал свой оригинальный способ обучения роты и эскадрона без команды, по знаку саблей; по-моему, это пустое фиглярство. В 11 часов утра выезд из Вильны. В три часа дня остановка в Гродне: смотр 26-й пехотной дивизии. Во всех трех пунктах войска представились в блестящем виде. В 11 часов вечера приезд в Варшаву.
Массы народа у станций и на улицах.
Сегодня утром встретился в приемной у государя (в Бельведере) с прусским фельдмаршалом Мантейфелем. Он привез ответное письмо от императора Вильгельма и уверения в прежних дружественных отношениях. Прибыла также депутация австрийская с командующим войсками в Галиции генералом Нейпергом во главе. Здесь же нашли мы наших красносельских приятелей французов и итальянцев и самого посла французского Шанзи.
В полдень государь поехал в собор. Я не сопровождал его, чтобы избегнуть лишнего утомления, так как со вчерашнего дня опять чувствую себя не совсем здоровым и берегу свои силы к смотру. В час пополудни смотр всем собранным под Варшавой войскам (70½ бат.) на Макатовском поле. Обед в Бельведере; приглашены главные военные начальники, фельдмаршал Мантейфель и австрийский генерал. Вечером театр, куда я, однако ж, не поехал; остался дома, чтобы [отдохнуть и] заняться бумагами, привезенными фельдъегерем из Петербурга.
20 августа. Понедельник. Вчера, в воскресенье, государь был в Лазенках у обедни и на церковном параде от гвардейских улан и гусар; затем в Бельведере завтрак и мой доклад; большой обед в Лазенках; наконец, вечером спектакль в Померанчарне, куда, однако ж, я не поехал.
Сегодня утром учение всей кавалерии на Макатовском поле [весьма удачное], потом завтрак в Бельведере; после того имел я доклад вместе с Гирсом, сделал визит здешнему архиерею Леонтию, обедал в Бельведере; вечером предстоит бал в замке у графа Коцебу.
Между тем произошла неожиданная перемена в планах государя: в ответ на привезенное фельдмаршалом Мантейфелем письмо императора Вильгельма государь предложил по телеграфу своему дядюшке свидание на границе, в Александрове. Ответ получил только вчера вечером: германский император с удовольствием принимает предложение и в среду оба императора съедутся и объяснятся лично по поводу возникшей размолвки.
Государь передавал нам (мне и Гирсу) свои разговоры с Мантейфелем, который всегда считался[54] другом России. Он не особенно сочувствует германскому канцлеру и его политике и употребит возможное влияние свое на то, чтобы устранить поводы к охлаждению между двумя родственными императорами. Опасаюсь, что все эти медоточивые речи останутся только речами. Личные объяснения и уверения во взаимной дружбе между монархами не изменят ни на волос планов [упрямого и настойчивого] Железного канцлера.
