21 сентября. Пятница. Полученные в течение недели известия из Текинского отряда показывают, что дело 28 августа было положительно неудачно. Урон наш оказывается более значительным, чем было заявлено в первой телеграмме, а несоразмерно большое число убитых (173 на 230 раненых нижних чинов и 7 убитых офицеров на 16 раненых) подтверждает слух, дошедший через Тегеран, что отряд наш подвергся ночному нападению врасплох. По другим слухам, из Бухары, после кровопролитного боя 28-го числа наши войска будто бы овладели Карызом. Надобно ожидать более подробных и точных сведений, чтобы судить, в какой степени это дело было для нас невыгодно. Во всяком случае, неудача наша поднимет дух противника, уронит наш престиж в крае и будет радостью для наших европейских врагов, если только дела не поправятся новыми блестящими успехами с прибытием генерала Тергукасова.
В продолжение недели, кроме обычных докладов, были у государя совещания по азиатским делам (с генералом Кауфманом) и по болгарским. Письмо князя Болгарского и служащее ему дополнением письмо Шепелева показывают, что в новорожденном княжестве начались уже политические усложнения ради соперничества двух партий, называемых консервативною и либеральною. Можно ожидать, что с открытием нового народного собрания нынешнее консервативное правительство не удержится. У князя заметна склонность к мерам крутым, к
Вчера подписан договор с Китаем – Гирсом и китайским послом Чун Хоу; сегодня китайское посольство откланялось государю.
25 сентября. Вторник. В субботу после доклада я уехал из Ливадии и, как обыкновенно, пробыл в Симеизе до вечера понедельника. Сегодня, при докладе, государь сказал мне, что, судя по полученным в мое отсутствие телеграммам и по рассказам приехавших из Болгарии и Восточной Румелии Давыдова и князя Цертелева, дела с Портой идут недурно; но что касается германской политики, то на всяком шагу обнаруживается всё более недоброжелательство и враждебность князя Бисмарка. Он продолжает при всяком случае сваливать на русское правительство вину происшедшего охлаждения между Россией и Германией и для этого выставляет факты ложные или извращенные. Так, например, он не раз высказывал, будто мы сосредоточиваем значительные силы на прусской границе, причем ссылался даже на мои объяснения с императором Вильгельмом в Александрове, тогда как в действительности не было говорено об этом ни слова, речь шла только о новом устройстве у нас резервных батальонов.
После докладов моего и Гирса происходил смотр и потом учение вновь прибывшей в Ливадию для караулов роте Литовского пехотного полка. Вечером прибыл фельдъегерь из-за границы с письмом от императрицы из Югенгейма. Он же привез записки князя Орлова и Сабурова о разговорах их с Бисмарком. Записка Сабурова ожидалась нами с особенным нетерпением. Я не прочел еще ни той, ни другой.
Из Закаспийского края всё еще нет письменных известий в дополнение и пояснение телеграммы о деле 28 августа. С тех пор прошел уже почти целый месяц.
26 сентября. Среда. Утром государь позвал меня с Гирсом, чтобы прочитать полученные вчера записки Сабурова и князя Орлова о разговорах их с князем Бисмарком. Обе записки весьма интересны, особенно же сабуровская. Князь Бисмарк излил перед ними все обвинения и упреки, которыми старается выказать. Некоторые из этих упреков были просто нелепы: например, будто массы нашей кавалерии сосредоточены на германской границе, угрожают Восточной Пруссии быть отрезанною от остальной части государства; при этом князь ссылался на мои объяснения в Александрове, приписывая мне слова, которых я вовсе не говорил.
Также повторялись жалобы на русскую журналистику; но в особенности жаловался Бисмарк на письмо нашего государя к императору Вильгельму и снова напоминал, что сделанные им будто бы перед самою войной предложения о заключении союза были отклонены князем Горчаковым. Однако ж все эти упреки высказаны были Сабурову в [гораздо более] мягких формах и таким тоном, будто Бисмарк желал только мотивировать свои подозрения и опасения насчет намерений России.
