Сегодня в манеже было угощение обедом нижних чинов, кавалеров военного ордена. Я не присутствовал при этом; пропустил также и заседание Комитета министров, в котором заседать – терять время. По болезни генерала Игнатьева (отца) председательствует принц Петр Георгиевич Ольденбургский. [Можно представить себе, что это за комическое заседание.]
28 ноября. Среда. Сегодня, по случаю годовщины взятия Плевны, было утром молебствие в Малой церкви Зимнего дворца, а в 6 часов – большой обед, к которому были приглашены все лица, находившиеся в свите государя во время кампании, и все наличные начальники частей войск, участвовавших в осаде Плевны.
Торжества эти не помешали мне заехать утром в Пажеский корпус, а позже председательствовать в Военном совете.
29 ноября. Четверг. Принц Петр Георгиевич Ольденбургский несколько раз заявлял мне, что имеет надобность видеться со мной, и требовал, чтобы я назначил ему час свидания. Условлено было, что я приеду к нему сегодня после моего доклада. Оказалось, что [вся] цель этого свидания состояла в том, чтобы еще раз убедить меня в необходимости общего разоружения Европы и установления вечного мира. С горячностью и всегдашнею бессвязностью принц повторял всё, что я много раз уже слыхал от него: и о письмах его к Наполеону III, Тьеру, Бисмарку, и о произнесенных им в разных случаях спичах о мире, и даже о сочиненной им самим, для своего памятника, эпитафии и проч., и проч. Можно бы подумать, что находишься в психиатрической больнице.
Продолжительная эта аудиенция принца не избавила меня от обеда, к которому я получил вчера приглашение. Обеды принца по четвергам [справедливости ради] бывают обыкновенно очень изысканы, притом место хозяйки занимает принцесса Евгения Максимилиановна – женщина чрезвычайно милая и симпатичная [к которой нельзя не питать сочувствия].
Утром посетил я Инженерную академию и училище.
30 ноября. Пятница. Ездил в Аничков дворец расписаться у наследника цесаревича, который только вчера переехал в Петербург из Царского Села, где удержан был болезнью долее, чем предполагал. Затем бóльшую часть утра провел в осмотре военно-учебных заведений.
1 декабря. Суббота. После моего доклада происходило у государя совещание по делам политическим. Участвовали, кроме наследника цесаревича и великого князя Владимира Александровича, князь Горчаков, Гирс, Убри, Сабуров и я. Речь шла о программе предстоящих переговоров Сабурова с Бисмарком. Хотя проект был составлен Гирсом еще до приезда канцлера и последний до сих пор не усвоил себе существа дела, однако же у него хватило ловкости в присутствии государя разыграть роль главного руководителя: он сам прочел проект программы и, воздержавшись от рассуждений, довольно искусно скрыл отсутствие мысли и знакомства с делом. Сабуров несколько возражал на включение в программу вопроса о проливах; Гирс и я доказывали, что выпустить этот важнейший для нас вопрос значило бы заключать с Германией условия без всякой для нас выгоды.
Государь одобрил программу; Сабуров успокоился объяснением, что результат соглашения относительно проливов будет, конечно, зависеть от большей или меньшей податливости германского канцлера, большей или меньшей искренности его желания сблизиться с нами.
Сегодня, в час пополудни, происходил в манеже первый высочайший смотр войскам гвардии – Преображенскому полку и лейб-гвардии Саперному батальону. Такие смотры будут повторяться по три и четыре раза в неделю, вплоть до Рождества. Государь освободил меня от присутствия на этих смотрах в те дни, когда будут у меня другие служебные обязанности.
Визит турецкому послу.
2 декабря. Воскресенье. На разводе государь был как-то особенно не в духе; подъехав к турецкому послу, высказал ему неудовольствие свое по поводу новых замедлений в передаче Гусинье черногорцам.
По сведениям из Афганистана положение там англичан приняло неблагоприятный оборот.
3 декабря. Понедельник. Прием в канцелярии Военного министерства представляющихся и просителей был сегодня особенно многочисленный.
