4 июня. <...> Вчера
Сапир позвонил
мне, что цензор
Острецов дал
о моей книге
про Некрасова
одобрительный
отзыв — и что
«Кубуч» берет
ее печатать.
Неужели это
верно? Это почти
невозможное
счастье: напечатать
о том, что любишь.
Теперь у меня
была одна московская
литераторша,
которая написала
исследование
о «Кому на Руси
жить хорошо»
— в нем 370 страниц;
когда оно увидит
свет, неизвестно.
Тынянов сказывал
мне, что у него
в столе 4 законченных
исследования.
«Эйхенбаум
приходил ко
мне спросить:
что же ему делать.
У него нет ни
гроша, на руках
работы — о Лескове,
о росте физиологических
очерков — и о
их трансформации
в роман и пр. и
пр. Нечего и
думать о печатании
этих ценных
работ. Сергеев
(госиздатский)
говорил мне,
что в Госиздате
решили отложить
книгу о декабристах
Щеголева, несмотря
на то, что в этом
году столетие
со дня
Эйхенбаума я пытаюсь устроить,— но нет возможности найти ему работу. Я сегодня пойду к Сапиру, авось он что-нб. сделает. Из Госиздата меня выперли — очень просто!»
Мура в июне 1925 г.:
— Чуть мама меня родила, я сразу догадалась, что ты мой папа!
Была у нас сестра Некрасова с дочкой — Лизавета Александровна.— А не дарил ли Вам Некрасов книг с автографом? — Ох, дарил, три томика подарил, а я — известно, глупая — продала их и на конфетах проелась.
Все же это тупосердие: даже не прочитать стихов своего брата, а сразу снести их на рынок.
_________
Мура вообще очень забавна. Вышла с Лидой гулять. Подошла к лесу. «Идем, Лида, заблуждаться!» — «Нет, не надо заблуждаться. П. ч. чтó мы будем есть».— «А тут кругом добыча бегает».
Третьего дня
на песках ей
завязали на
голове платочек
с двумя узелками:
узелки похожи
на заячьи ушки,
Шибко зайчик побежал
А за ним бежит... журнал.
— Какой журнал? — спрашиваю. Ей задним числом понадобилась мотивировка рифмы. Но она не смутилась.— Журнал? Это зайчик такой. Он читает журналы, вот его и прозвали журналом. (Пауза — а затем новое развитие мифа.) У него бессонница, как у тебя. Ему трудно заснуть, вот он и читает на ночь журналы.
После чего Журнал был беспрепятственно введен в семью зайцев и существовал целый день.
Но на следующий день, когда мы стали играть в зайцев, она сказала:
— Нет, таких зайцев не бывает. Зайцы никогда не читают журналов,— и ни за что не хотела вернуться ко вчерашнему мифу. Видно, и вчера она чувствовала некоторую неловкость в обращении с ним. <...>
28 июня, воскресение. Коля вчера вечером читал Шмербиуса. В будочке мне и Бобе. Есть недурные места, но в общем он и сам чувствует, что жидковато. У него готово уже 14 глав. Всех глав будет у него 22—23. Ходил смотреть экскаватор. Кажется, он получит в Госиздате перевод Джэка Лондона. М. Б. принялась его рьяно кормить, он только облизывается. Утром Боба стал показывать ему свое искусство — ходить по перилам моста над водой — Боба делает это с прекрасным изяществом — уверенно шагает по тонкой и длинной жерди и даже взбирается вверх. Колька после первого же шага хлопнулся вниз. Днем я грелся в будочке — в солярии — страшная жара — загорел непристойно.— Мура принесла крота в ведре — хорошенького — бархатистого — но, очевидно, его пригрело солнце, он издох, Мура страшно рыдала над ним. Мы его похоронили. <...>
Я взял своих детей на озеро — и два часа мы ездили — под чудесным небом — легкий ветерок СЗ, Коля и Боба чудесно гребли — за лодкой летели какие-то сволочи-мухи, садившиеся нам на голые спины. Потом смотрели, как играют в городки...
И все же — тоска. Как будто я завтра умру.
30 июня. Понедельник.
Дождь. Устроил
школу для Муры
внизу. Вчера
она узнала
букву
1 июля. Мария
Борисовна
уехала к Коле
в Детское. <...>
Занимался с
Мурой в
А за столом она невозможна. По поводу каждого куска — спор и длинные уговаривания. Дают тарелку супу, на нее нападает столбняк... «Мура, ешь! Мура, ешь!» Сегодня в отсутствие мамы она так извела Лиду (не без содействия Бобы), что Лида, 19-летняя девушка, вдруг упала головою на стол и заплакала.
