Теперь то же сказывается у ж‹елезно›дор‹ожных› рабочих. Вчера (7 лютого, № 30/45) напечатана статья Козюры „Железнодорожное болото“. Она проникнута мрачной ненавистью к меньшевикам. Меньшевики заявили себя сторонниками советской власти, но требуют значит‹ельного› изменения курса. „Сторонники“ сов‹етской› власти, — иронически начинается статья, — радуются. Меньшевики Берковичи, петлюровцы, гетьманцы и просто черносотенцы, словом, вся контрреволюционная сволочь ликует вовсю»… В этом тоне вся статья, вызванная тем, что у железнодорожников коммунисты на беспартийных выборах потерпели решит‹ельное› поражение. Между прочим, меньшевики были против выбора на беспарт‹ийную› конференцию красноармейцев. «Кстати, — пишет автор по этому поводу, — об этом должны знать красноармейцы, которых эта трясина не пожелала видеть на беспарт‹ийной› конференции, криками „браво“, „правильно“ и аплодисментами она ответила на предложение меньшевиков и этого политического прохвоста и проходимца Олейникова исключить представителей Красной Армии красноармейцев из рядов конференции. Красноармейцы должны это помнить и на Конференции заявить этим шкурникам и предателям: „Всем, кто идет против участия Кр‹асной› Армии в политич‹еской› и государств‹енной› жизни Республики нет места в рабоче-крестьянских рядах. Тот изменник и предатель“».
Так идет подготовка к «беспартийной конференции». И это уже не первая статья, может быть только самая озлобленная и грубая. И ранее появлялись статьи в том же тоне. И говорят, что вдохновляются они м‹ежду› прочим Дробнисом, человеком, по-видимому, искренним и недурным, но все более зарывающимся на пути, который, как это бывает всегда, ведет к обострению вражды между людьми близких взглядов. В миниатюре это повторение той взаимной вражды, вызвавшей потоки крови, в которых захлебнулась французская революция 1793 года. С литературной точки зрения положение таково: официальный орган пользуется монополией слова. Все остальное задушено. Меньшевикам нечего и думать о своем органе. Если бы в свое время все независимые органы были воспрещены (как об этом думал когда-то Алекс‹андр› II под конец царствования) и если бы при этом правительственные органы обливали грязью и доносами всякую оппозицию, — то положение этой печати и ее свободы было бы то, что мы видим теперь и чего большевистские деятели, по-видимому, не стыдятся.
Казалось, являются признаки отрезвления, но, очевидно, это оптимистическая ошибка. 3 февраля в «Радянськой Владе» (так порой именуется по-украински «Власть Советов») напечатано известие, что на вопрос Губюротдела 31 января(31-го ciчня) «одержана вiдповiдь вiд предсiдателя Реввоентрибуналу 14 армiи що постанова В.Ц.И.К. (всеросс‹ийский› центр‹альный› исп‹олнительный› Ком‹итет› про отмiну смертноi кари на военнi революцiинi трибунали не росповсюжуеться до особливого распоряжения». (Рад‹янська› Вл‹ада›, 3 лютого, 1920 г., № 24–41). Через три дня (6 февраля) № 29–44) в той же газете напечатано правит‹ельственное› сообщение «о применении высшей меры наказания на Украине», в которой сообщается, что Всеукр‹аинский› Револ‹юционный› Комитет, обсудив вопрос о применении высшей меры наказ‹ания›, т. е. расстрелов по приговорам Чека и Ревтрибуналов, нашел, что в России эта мера вызвана победами над контрреволюцией и бандитизмом. Что этих условий на Украине еще нет и что поэтому Всеукр‹аинский› Рев‹олюционный› Комитет «не может остановиться ни перед какими мерами, вплоть до применения системы
Раковского тут нет.
Вчера было известие, что т.т. Раковский, Владимиров14 и Чубарь15 включены в состав Всеукрревкома (телегр‹амма› от 7-го февр‹аля› Радянська Влада от 9-го февр‹аля› № 32–47). Значит, председателем уже не состоит.
Начинается! Ко мне уже опять бегут с просьбами заступничества. Первая пришла родственница брата знаменитого Судейкина16, арестованного Ч.К. Я был тогда нездоров, и кроме того, дело, по-видимому, не важное. Я сказал, что не могу сейчас ничего сделать, так как еще даже после приезда не успел оглядеться. Кроме того, Ч.К. теперь не имеет права смертной казни и, значит, дело пойдет в суд‹ебном› порядке. Время есть. Она поблагодарила и ушла. Встретив потом мою знакомую, она при ней стала рассказывать, что Короленко ей сказал, что он «хлопочет только за большевиков». Немир‹ов›ская сказала ей прямо, что Короленко ей этого сказать не мог. — «Ну, в этом роде…» И в этом роде ничего не было.
