Ляховичу украинцы говорят, что он напрасно раздражает гайдамаков, накликая новые беды и на город, и на себя, но завтра его доклад появится в «Своб‹одной› мысли» вместе с написанной мною статьей: «Стыд и грех»37.
Отчет о заседании думы с докладом Ляховича и моя статья, а также заметка Ляховича по поводу убийства Товкача сегодня появились в «Своб‹одной› мысли». Номер расходится нарасхват и производит впечатление. Какой-то офицер-украинец принес в редакцию «Ответ укр‹аинского› офицера на письмо В. Г. Короленко», озаглавленный: «Стыдно и нам». Ответ написан очень страстно. Автор говорит о том, как «в наши квартиры врывались серошинельные банды Красной армии, как на наших глазах убивали и истязали наших младших братьев только за то, что были они украинцами, или за то, что трудом усидчивым и долгим, годами учения и мучения было достигнуто когда-то офиц‹ерское› звание…». О слезах матери, о могилках дорогих и любимых, которые «выросли сотнями и тысячами в годину великой свободы…». «Не мы, — говорит он далее, — бросали в Севастополе в бурное море сотни трупов офицеров, не мы устраивали кронштадтские застенки, не мы поставили в Харькове на запасных путях „вагоны смерти“, куда без счета и без приговора бросали темною ночью чьи-то тела… Не нами убиты Шингарев и Кокошкин…» Да, у них тоже есть свой ужасный счет. Автор пишет так, как будто и он участвовал в истязаниях и насилиях: «Не твои ли слезы, моя мать родная, такая добрая и человечная, такая безобидная и непогрешимая, не твои ли муки несказанные обратили сына твоего в зверя».
Но все-таки автор признает, что это грех и стыд… «И муки, и слезы твои, моя мама, забуду я, ибо стыдно и грешно, ибо увидел я, что зверем сделали меня, звери-убийцы на убийства толкнули…» «Верьте, Влад‹имир› Гал‹актионович›, что мы понимаем всю тяжесть вашего справедливого обвинения», но автор верит также, что и я пойму «тот ужас безысходный, те муки безотчетные, которые свободолюбцев и идеалистов сделали убийцами и дикими мстителями».
Письмо производит впечатление искренности. Несомненно, большевистские подстрекательства первые породили зверства дикой толпы над «буржуазией». Но — зверства, хотя бы ответные, — все-таки зверства. Сегодня Ляхович печатает новые факты: на другой же день после заседания думы и после обещаний украинских начальников произвести расследование в том же Виленском училище произведены новые истязания над г. Б., страдающим (по медицинскому свидетельству) пороком сердца. Ляхович говорит «о какой-то тайной организации, которая совершает и направляет все эти самосуды и истязания».
«Своб‹одная› мысль» закрыта. Официально — за статью «Священный Остров», в действительности за разоблачения виленского застенка. Какой-то П. Макаренко, именующий себя академиком (без указания — какой академии) и членом Центр‹альной› рады, напечатал ответ мне, озаглавленный «Грех и стыд», — произведение недостаточно грамотное, глупо составленное и переполненное инсинуациями. Он принес статью с требованием немедленно напечатать, иначе — «вам же хуже: явится отряд богдановцев и разгромит редакцию». Статья напечатана. В ней между прочим приводится сказка — будто я скрывался от большевиков в Ереськах и там меня спас полк‹овник› Шаповал, атаман богдановского полка, часть которого расположена в Вил‹енском› училище. «Академик» Макаренко делает отсюда вывод, что в своем письме я делаю намек на то, что это Шаповал производит зверства, так как он-то и есть тот «пирятинский житель», у которого большевики вырезали семью. Я совершенно не знал об этом совпадении и навел справки. Оказывается, что действительно полк‹овник› Шаповал — родом из Пирятина. Служил в 1914 году в Пирятинск‹ом› уезде. С большой жестокостью семья его (кажется, отец и брат) вырезана большевиками. Жена и сын его в Кобеляках, и о них теперь он не имеет сведений. Состоит теперь атаманом (полковником) Сiчевого Богдана Хмельницкого полка. Часть этого полка стояла в Виленском училище. Лица, знающие Шаповала, отзываются о нем хорошо: на руководительство истязаниями не способен. Я пишу ответ «академику» Макаренко.
Моя статья помещена сегодня в № 3 «Нашей мысли» («Два ответа»), и в то же время помещено и заявление «академика» Макаренка с свидетельством, выданным ему Шаповалом. Оба эти документа — и письмо «академика», и удостоверение Шаповала — имеют характер странный. Вот они:
I
В редакцию газеты «Свободная мысль»
На приметку редакции, будто бы г. Короленко не был в Ереськах, посылаю официальное донесение мне полковника Шаповалова и прошу поместить это донесение назавтра в газете.
Член Центральной рады и Академик П. Макаренко.
4 апреля 1918 г.
II
Члену Центрально§ ради П. Макаренку
Сповiцаю Вас, що проходячи з своiм вiйсковим отрядом мiсцевостью межi мiстечками Шишаки i Ереськи, менi приходилось роспитувати про судьбу мiсцевых украiнцiв, яких прислiдували большевики. Мiсцевi жители межi иншим доложили менi, що коло м. Ересьок (на хуторах) деякiй час ховався вiд большевикiв вiдомий письменник
