Володимир Галактiонович Короленко.
Полковник Шаповал.
28/III-18р. ст. Сагайдак.
Эти документы были редакцией «Св‹ободной› мысли» посланы В. Г. Короленко, от которого получили следующий ответ:
«Удостоверение полковника Шаповалова меня в высшей степени удивило. Не могу понять, как могло произойти это недоразумение. Повторяю: я всю зиму довольно тяжело хворал и не оправился еще до сих пор. В случае надобности мог бы представить удостоверение лечащих меня докторов, что я не мог никуда отлучиться, а тем более скрываться по хуторам; свидетельство ереськовских хуторян могу объяснить разве тем, что кто-нибудь счел удобным для себя называться моим именем. Я не отлучался ни на один час из Полтавы. Единственная моя экскурсия за пределы города была поездка на южный вокзал лишь в последние дни по делу об арестованных большевиками мачехских жителях.
Вл. Короленко».
«Наша мысль» 28-III (5 апр.) 18.
Вчера, когда я наскоро просмотрел письмо и документ и составлял ответ от редакции, я не обратил внимание на следующую странность: свидетельство Шаповала помечено 28-III, ст. Сагайдак (это близ Ересек). Так как 28 марта старого стиля — только сегодня, то, значит, Шаповал помечает документ новым стилем. Это выходит по старому стилю 15 марта — как раз тот день, когда я ездил на вокзал по делу мачехцев. Тогда еще я против виленского застенка не выступал, и является очень странным, что «академик» уже тогда предвидел необходимость документального подтверждения с полемическими целями, и «донесение» Шаповала является так кстати. Донесение — на отдельном клочке, с печатью, имеет вид подлинника. Значит, полк‹овник› Шаповал послал отдельное донесение П. Макаренку о столь важной вещи, как слух о том, что я скрываюсь на хуторах от большевиков.
Тут уже и роль Шаповала становится сомнительной: похоже на услугу задним числом…
Я диктовал Праск‹овье› Сем‹еновне› свои воспоминания, когда мне сказали, что меня хочет видеть какая-то женщина. На замечание, что я занят, сказала, что дело касается меня и не терпит отлагательства. Я вышел. Женщина молодая, взволнована, на глазах слезы.
— Я пришла сказать вам, что вам нужно поскорее скрыться. Приговорены к смерти 12 человек, в том числе вы. Только ради Бога, не говорите никому… Меня убьют…
— То есть не говорить, от кого я узнал?.. Не могу же я скрыть от своих семейных.
— Да, не говорите, как узнали… Это очень серьезно… Мне сказал человек верный… Мы вас любим, хорошие люди нужны… Уезжайте куда-нибудь поскорее…
Я попросил ее достать список остальных обреченных и принести мне… Она обещала постараться…
Я вернулся и продолжал работать, хотя не скажу, чтобы сообщение не произвело на меня никакого впечатления… Начинается старая история: такие предостережения и угрозы мне приносили в 1905-06 годах со стороны «погромщиков» черной сотни… Теперь те же погромщики действуют среди вооруженных украинцев.
А виленский застенок действует по-прежнему: людей хватают, приводят в училище, страшно истязают и отпускают. Людей этих отвозят в больницу, там составляют протоколы, сообщают военному начальству. Те «обещают», и все продолжается по-старому…
Сегодня молодой человек в форме принес мне для напечатания письмо в редакцию: это бывший письмоводитель епарх‹иального› женского училища — И. Б. Забавский. Его подвергли жестоким истязаниям: «обе седалищные представляют огромные кровоподтеки и ссадины почти до коленьевых изгибов. Домой (в здание епарх‹иального› училища — рядом с Виленским училищем) — доставлен без сознания».
По его словам, сделано это по доносу начальницы епарх‹иального› училища: Забавский подал заявление низших служащих о необходимости прибавки жалованья. Богдановцев (в том числе Шаповала) начальница радушно угощала и, среди приятных разговоров, сообщила, что Забавский — большевик… Конечно, это показание только одной стороны… Может, и был грех…
Роль Шаповала становится все более сомнительной. Еще из одного источника я слышу, будто он назначает «меру» истязаний и вообще — распоряжается. И опять из нового источника мне сообщают разговоры богдановцев-истязателей: вот когда б удалось захватить Короленко — мы бы натешились. По-видимому, значит, захватить меня прямо на квартире не решаются… И то хорошо… Скрываться я не хочу…
Да, времена! Если верно, что Шаповал принимает во всем этом участие, то это цель зверства: злодейство большевистской банды делает зверем Шаповалов. А злодейства Шаповалов вызывают ответные зверства прежде всего, быть может, тоже «мягких» людей из другого лагеря…
7
Зверства в виленском застенке продолжаются. Взяты были какими-то негодяями отец и сын по фамилии Заиц, отведены в Вил‹енское› училище и подвергнуты истязаниям. Почему-то — отец больше. Доставлены в больницу, составлены протоколы. Говорят, старик впал в тихое помешательство.
