12 И. П. Белоконский (1855–1931) — публицист, прозаик, земский деятель, занимался статистикой. Был близок к народникам, в 1879 году арестован и в 1880 году сослан в Сибирь (Красноярск, Минусинск). На этапе познакомился с В. Короленко, переписка с которым продолжалась около сорока лет. В 1900-х годах был близок к «Союзу освобождения», затем к партии кадетов. После 1918 года И. Белоконский отошел от литературной работы.
13 В письме от 20 марта 1919 года В. Короленко писал X. Раковскому: «Прежде всего о „неблагонадежности“. Теперь она у вас называется „контрреволюционностью“. ‹…› Она — средство глупое, бесцельное и глубоко безнравственное, так как судит и карает не за поступки, а за „образ мыслей“. ‹…› Когда людей сажают в тюрьму только за то, что они хлеборобы, или за то, что они монархисты, то я считаю это посягательством на ту область, которая должна оставаться неприкосновенной, с чем можно бороться лишь убеждением и положительной деятельностью, но не карой. Карать можно лишь за поступки, а не за мысли. ‹…›
Далее: с кем или с чем вы воюете? Достаточно ли того, чтобы данный человек принадлежал к буржуазии или к хлеборобам, чтобы объявить его врагом народа, поставленным вне закона? Очевидно, недостаточно. ‹…› Иначе это будет не борьба за идеи и за новый уклад жизни, а звериная свалка. Если бы у нас была независимая печать ‹…› то Вы бы узнали, сколько по разным чрезвычайкам, особенно уездным, томится людей только за „звание“ или за убеждения. Сколько льется слез ‹…› сколько это вызывает недоумения, сочувствия к жертвам и даже негодования в самой широкой простой среде. И ‹…› из этих слез, вздохов, суждений, как из незаметных испарений, накопляются грозовые тучи. ‹…›
Почему я — не большевик и даже выступающий против большевизма — пишу все это? Вот почему. Приглядываясь к происходящему, я ниоткуда не вижу того, что мог бы признать настоящим, правильным, верным. Все партии несут односторонность, ослепление, жестокость. ‹…› Пока среди людей растет только озверение и свирепость. ‹…› И никто из вас, взаимно враждующих, этого не хочет как следует увидеть. Всем только бы победить противника. Это как в этой войне: не догадались, что проиграли все, в конце концов, даже победители. Мы, может быть, близки к таким страшным бедствиям, о которых нынешнее положение далеко еще не дает полного понятия. ‹…›
Еще два слова. Тюрьмы и чрезвычайки у нас перегружены. Когда-то один жандармский генерал ‹…› показал мне целый сундук, наполненный доносами, и сказал: „Мы не можем не давать им хода. Мы сами во власти доносчиков“. Подлейшее из бытовых явлений — охочий донос — действует во все времена при бессудности и произволе. И те самые охочие люди, которые прежде доносили жандармам, часто теперь доносят чрезвычайкам. ‹…› Но нет ничего опаснее, как очутиться во власти доноса. А ваши администраторы уже в значительной степени попали под эту власть. И это опять опасно для вас самих.
Говорят, что скоро откроет свои действия революционный трибунал. Говорят, предстоят расстрелы. Берегитесь этого средства. Виселицы не помогли Романовым, несмотря на 300-летние корни.
В политической борьбе казни вообще недопустимы, а их было уже слишком много. Жестокость заливает всю страну, и все „воюющие“ на внутренних фронтах в ней повинны. Вы, большевики, не меньше других. ‹…› А вот если бы нашлась сторона, которая сказала бы: довольно жестокостей, довольно мести. Мы не мстим политическим противникам, а только боремся с ними в открытом бою, — то это прежде всего поразило бы всех. Это было бы ново, и это показало бы поворот, на который способна только сила, сознающая себя и свои задачи.
Боюсь, что это утопия… Постарайтесь хоть ограничить, насколько возможно, применение казней. Я когда-то боролся с казнями, ставшими „бытовым явлением“, при царской власти. И теперь продолжаю следить за этим явлением. И должен сказать: такого разгула казней, подчас ничем, да, ничем не оправдываемых, я никогда себе не представлял.
Если бы Вы захотели и смогли положить предел хотя бы этому разгулу политических казней, — это было бы новое, истинно разумное и истинно полезное человеческое слово в страшной свалке, которою охвачена вся Россия и от которой она погибает ‹…›» (Отдел рукописей Российской государственной библиотеки (РГБ), ф. 135, разд. 11, карт. 16 а, ед. хр. 63, лл. 1–4. Письма В. Короленко к X. Раковскому опубликованы с разночтениями в «Вопросах истории», 1990, № 10).
