В 1901 г. произведения Сомова участвовали в трех зарубежных выставках: три вещи получил берлинский «Сецессион»[42], три — венский[43], не считая тех, что участвовали в выставке в Дармштадте[44], при этом во всех случаях речь шла о разных работах. В 1900-е художник много выставлялся за границей, главным образом в Германии и Австрии. В 1903-м известный торговец произведениями искусства Пауль Кассирер провел большую выставку Сомова (95 работ) в своей галерее в Берлине, затем перевез ее Гамбург; после этого некоторые вещи продолжили свой путь — выставлялись в Дрездене и Лейпциге[45]. В том же году в Санкт-Петербурге прошла еще более масштабная персональная выставка: предприятие «Современное искусство», художественную часть которого возглавлял И. Э. Грабарь, представило 162 произведения Сомова[46]. В 1905-м в венской галерее H. O. Miethke открылась экспозиция, состоявшая из произведений Сомова, бельгийского художника-символиста В. Дегув де Нункве и его жены Д. Массен; русский художник был представлен почти шестью десятками работ[47]. Наконец, в 1906 г. на Осеннем салоне в Париже Дягилев устроил специальную экспозицию русского искусства, на которой работы Сомова занимали важное место. В те годы Сомов участвовал и в других зарубежных выставках, однако вряд ли все их стоит перечислять.
По части книжной графики художник сотрудничал с зарубежными издательствами. Знаменитый журнал «Jugend», который дал имя самому направлению «югендштиль», во множестве репродуцировал его работы. Немецкие критики помещали в ведущие журналы благоприятные отзывы о его искусстве[48]. Благодаря этому и многому другому Сомов составил себе известность за рубежом, что отмечали уже его современники[49]. Возможно, он мог бы достичь в Европе большей славы, если бы имел там хорошего агента (после самоуправства Кассирера с попавшими в его распоряжение произведениями он потерял доверие художника). Самый главный для молодого Сомова заказ на книжные иллюстрации пришел из Германии — от мюнхенского издательства «Hans von Weber». Это была «Книга маркизы» («Das Lesebuch der Marquise») — антология эротической литературы, которую составил австрийский писатель и переводчик Ф. Бляй. Сомовский XVIII век, с его фижмами и треуголками, исполненными безграничного сладострастия прогулками и фейерверками, оказался близок европейскому ценителю даже в большей степени, чем русскому. При жизни художника книга выдержала шесть изданий[50]. Впрочем, Сомов и раньше оформлял книги и журналы — альманах «Северные цветы», журналы «Художественные сокровища России», «Золотое руно», берлинское издание «Hortus deliciarum», антологию «Das Lustwäldchen» и проч.
«Книга маркизы» вышла в 1908 г., и к этому времени в жизни Сомова произошло несколько важных событий. В 1904 г. прекратил свое существование журнал «Мир искусства» и вместе с ним одноименное объединение. Вследствие этого Сомов, как и многие другие мирискусники, несколько лет выставлял произведения на выставках созданного в Москве «Союза русских художников» — организации со схожими принципами отбора экспонентов, но совершенно прагматичной по своей сути. Впрочем, в 1910 г. петербургские художники, в их числе Сомов, возобновили «Мир искусства» на новых, расширенных началах.
В середине 1900-х Сомов, как и другие мирискусники, много работал для издательства Общины святой Евгении. По его заказу художник создал рисунки для серий открыток «Дни недели» (1904) и «Времена года» (1904–1905) — они сделались очень популярными. Приблизительно к этому же времени относится сотрудничество Сомова с Императорским фарфоровым заводом, для которого художник создал несколько фарфоровых групп.
Во второй половине 1900-х были созданы наиболее значительные портретные вещи Сомова: в схожей манере он рисует В. И. Иванова (1906), Е. Е. Лансере (1907), А. А. Блока (1907), дважды — М. А. Кузмина (1909), М. В. Добужинского (1910). Ф. К. Сологуба (1910). Эти портреты много обсуждались еще при жизни моделей, причем оценки были противоположными; особенно сильно критиковались портреты Добужинского, Блока и Кузмина. Сомову ставили в вину то, что вместо живых лиц он со всей изощренностью изобразил нечто наподобие посмертных масок; как бы то ни было, сегодня уже очевидно, что, если такая трактовка образов моделей художника верна, она вполне соответствует духу эпохи.
