Заходил в маг[азин] Гирш[манов]. Они уже уехали в Cannes, видел только Поля, у него для меня чек от Die Dame. Встретил в магазине Бастиана, кот[орого] когда-то видывал в Москве крас[ивым] мол[одым] человеком. А теперь он постарел и некрасив, но элегантен. Также видел С. В. Каминского. К часу были уже в Corbeville’е к завтраку. После завт[рака] спал, после кофе всего час писал руку С[ергея] В[асильевича] — и опять плохо, не везет мне, да и перерывы, разное освещение и короткость сеанса мешает работе. До обеда гулял немного по мокрой аллее с Т[анечкой], кот[орая] дурила со мной. Веч[ером] приехали Метнеры со св[оей] племянницей-толстухой. Было скучновато, я зевал и подымал глаза к небу, чем смешил Т[анечку] и Ир[ину] Серг[еевну].[2546] Вымыл себе в тазу кальсоны. На ночь читал Nouvelles littéraires.
11 авг[уста], вторник
Часы остановились, и я встал до 6 часов по ошибке. Было два сна, один страшный: меня обманно вызвали в какое-то собрание, где [были] офицеры и вел[икие] князья. Борис Влад[имирович][2547] в меня выстрелил, я не испугался, присел на пол и ощупывал, не ранен ли я, — это за мои bad morals[2548] якобы. Потом тут же у меня украли мою шубу на котиковой подкладке. Второй сон эротический — какая-то помпа или длинная кишка — кончился [сон] une carte de géographie[2549], которую я ранним утром вытирал платком, потом опять заснул.[2550]
Так как до отъезда и кофе было много времени, я стал писать на клочке бумаги свои воспоминания с самого раннего детства. Ездил с С[ергеем] В[асильевичем] в 9 часов на автом[обиле] в Париж. Был ясный, но свежий день. Приехали к Odé-on’y, где под аркадами купил для Ир[ины] Сер[геевны] книги. Потом у Palais Po-yal’я еще две книги, одну себе о Saint-Simon’e, но по приезде домой увидел, что это биогр[афия] не duc’a[2551], что при Louis XIV, а главы Saint-Simonst’ва, кот[орым] я не интересуюсь[2552]. Был у Meyrowitz’a[2553] за новым pince-nez. Заходил к P. Léon’y в магазин — там К[атерина] Берлин и жена Поля. Рассматривал прелестную большую группу J. Petit[2554], пастушку и пастушка, совсем Буше, тщательно раскрашенную и совершенно целую. Потом уговаривал С[ергея] В[асильевича] купить [эту группу] для Танечки. От них. Купил для Н[атальи] А[лександровны] сыру и по метро на Wagram, купил в подарок С[ергею] В[асильевичу] бут[ылку] [Crème de] Cassis de Dijon’y[2555].
Около 2-х дома. После завтрака дремал и немного читал «Du sang sur la Néva» G. Leroux. После кофе час писал С[ергея] В[асильевича]: неудобно, другое освещение, и так скверно, так скверно. До ужина четв[ерть] часа гул[ял] с Танечкой.
Нас застал дождь, она со мной мандила и резвилась. После ужина я, С[ергей] В[асильевич], Тан[ечка] и Ир[ина] Серг[еевна] гуляли около часа в поле по новой дороге. [По возвращении в замок] Я поднялся наверх, записывал в тетрадь и читал роман Leroux. После wet dream’a[2556] чувствую целый день courbaturé y dans la région des reins[2557].
12 авг[уста], среда
Сегодня в 2 ч[аса] ночи умер Петр Григ[орьевич] В[олконский] от кровоизлияния в мозг. Я встал в 7 часов, гулял по парку и после кофе к 10-ти готовился писать С[ергея] В[асильевича]. Был звонок по телефону, и вскоре Нат[алья] А[лександровна] бросилась в отчаянии ко мне: Петрик умер, как скрыть от Ирины и как приготовить С[ергея] В[асильевича]. Вскоре ей удалось ему сообщить вне присутствия Ирины. Они — С[ергей] В[асильевич] и Н[аталья] А[лександровна] — вскоре уехали. Ирине сказали, что П[етрику] хуже, и она была далека от мысли о его смерти — была даже довольно весела среди дня. Я гулял с Танечкой, и вскоре оказалось, что она уже знает. Она, видимо, крепилась, шутила и дразнила меня, но иногда говорила о нем трогательно.[2558]
После завтрака на разбитом и ненастроенном пианине Erard’a разбирал песни Шуберта — Auswahl[2559] 4–7-го томов, привез[енные] мне из Dresd[en’a] Танечкой.
Большинство из них очень слабые. Потом Танечка играла какую-то русскую песню. Так прошел весь день — чудный, теплый, жаль умирать в такой, и я невольно чувствовал уют, что это не я умер.
К 7-ми часам вернулись из П[арижа] С[ергей] В[асильевич] и Н[аталья] А[лександровна]. Он решил сейчас же сказать Ирине — я и Танечка, очень равнодушная к горю сестры, были в отдалении в аллее парка. Потом нас позвали обедать, спустился С[ергей] В[асильевич] расстроенный, едва удерж[ивающийся] от слез. Говорил, как он умер, делая гимнастику на полу, — посл[едние] дни он лежал на полу под простыней и гов[орил], что он Антихрист, что ему легче на полу, т. к. его преследуют большевики и кто-то [его] гипнотизирует, когда [он] лежит в постели.
С[ергей] В[асильевич] привез последнее письмо [от Петрика] к нему, не посланное докторами в свое время. Письмо нормальное, где он просит мягко позволить покинуть санаторию.
С[ергей] В[асильевич] себя корит, что не взял его, что долго не был у него и слушался в этом смысле докторов. Подозревает их, и ему смерть кажется странной.
