3. Ин[ститу]т с 9 до 5. Вернувшись, доделывал алфавит. Потом пришел Вива с Лапшонковым и оказалось, что наша кустарная переработка не пойдет.
Пришлось стирать все — и писать заново (в третий раз!) Чертили в две руки, но чертеж все же закончили к часу ночи, т.к. 4-го надо показывать преподавателю.
Ночь прошла спокойно, хотя немного постреляли.
4. Целый день читал «Виргинцы» Теккерея (начал два-три дня назад). Вещь далеко уступает «Ярмарке тщеславия» и даже «Пенденнису». Ездил в Ин[ститу]т заниматься за Воробьева, но занятия не состоялись, т.к. студенты разошлись.
Вечером — помогал Виве делать чертеж.
Злосчастный алфавит извел меня — нужно было убавить толщину букв — я это сделал но недостаточно, а обвел тушью три строки! Пришлось много скоблить — огромная затрата лишнего времени.
5 (воскр[есенье].) Целый день провел с Вивой над чертежом, кончили только в 10 часов вечера.
6. С 11 до 4 Ин[ститу]т. В Ин[ститу]те слушал доклад Трояновского: «Мощная коалиция трех великих держав». Но ничего нового он не сказал — все известно из газет. Вечером ничего не делал.
7. Анатолий опять прислал 350 р[ублей]. Просит кой-какие теплые вещи, Галюська поехала по магазинам искать.
Я читал «Семилетнюю войну»; отрывался от работы, чтобы сходить за капустой (ходили всей семьей — купили 25 кило!)
8–12. Дела на фронте идут скверно, падает город за городом, немцы все ближе подвигаются к Москве... Литературой совсем не занимался — много занятий в Институте, по вечерам читаю Диккенса, Теккерея. В среду опять в Ин[ститу]те кампания по эвакуации детей; составляются списки.
Мы с Галюськой твердо решили, что она с Адиком никуда не поедет — будем все вместе до тех пор, пока это возможно... Из провинции приходят такие известия, которые отбивают всякую охоту к эвакуации.
До субботы меня никто не беспокоил вопросом об Адикé; работники Ин[ститу]та (проф[ессора] и преподаватели, с которыми я беседовал) также не хотят отправлять своих детей.
Немцы уже около Вязьмы; говорят о больших воздушных десантах (но они, по слухам, уничтожены).
Где-то будет организовано крепкое, настоящее сопротивление? Мы верим, что фашистам Москву не взять.
Ночи проходят спокойно. Правда, в ночь с 10 на 11 была очень сильная стрельба — но без тревоги. Мы не выходили, я спал почти все время, просыпаясь только при близких выстрелах.
13. С утра спокойно занимался в Ин[ститу]те, а в 4 часа без 10 минут по ин[ститу]ту разнеслась необычайная и радостная весть: Ин[ститу]т эвакуируется 15 октября в Алма-Ата! Ин[ститу]т сразу стал похож на растревоженный улей — всюду шум, суета, для одних радость, для других — слезы...
Я задержался, составляя списки кафедр математики и механики, приехал домой — эффект огромный. Я разрядил тревожное настроение, которое создалось дома из-за того, что двух товарищей Вивы по классу — Лапшонкова и Колодочкина — взяли в добровольцы. Разнесся слух у них о том, что Авиац[ионный] Ин[ститу]т тоже эвакуируется, но только старшие курсы. Вива, конечно, поедет с нами, в Ав[иационный] Ин[ститу]т уже не пойдет. Я договорился с Величко о том, что его примут в наш Ин[ститу]т.
Вечер укладывались, а потом не спали — разговаривали, не веря своему счастью. Я спал всего 2 часа — с 4 до 6. Тревоги, к счастью, не было.
14. Утром поехал в Ин[ститу]т, получил справки. Об'явлено, что весь проф[ессорско]-преп[одавательский] персонал едет в обязат[ельном] порядке (с семьями), студенты тоже. Посадка 15-го, в 5 часов, с какого вокзала еще неизвестно.
День прошел в хлопотах и укладке. После обеда ездил в Ин[ститу]т, но ничего нового, место посадки не выяснено.
Звонил в ДИ — Наумовой — прощался.
Сейчас запаковываю эту тетрадь — пока буду писать черновые записи в записной книжке.
Переписано из записной книжки.
Запаковал тетрадь. Настроение эвакуационное. Место посадки обещали об'явить с утра, утром отложили до вечера. В Институте вылетели все стекла, т.к. в ЦПКиО упала фугасная бомба. Картина разрушения отчаянная. Я сгребал стекла с лестницы и до сих пор слышу их высокий, пронзительный, режущий ухо свист.
В общем, вечером посадку не об'явили. Директор Суханов исчез, оставив за себя Величко, а тот растерялся.
15. Приехал в Ин[ститу]т — мертвая пустыня, народу мало, все бродят растерянные. Величко сообщил мне по секрету, что эвакуация нашего Ин[ститу]та намечена в 20-м эшелоне, а в сутки отправляется только один эшелон. Итак, дело безнадежное — мы не уедем, пропали надежды избавиться от этой удручающей обстановки. Хотели распаковываться, но решили пока оставить — по случаю бомбежек.