Я им сообщил о том, что есть вероятность эвакуации и опять начались лихорадочные сборы и упаковка всего, что было распаковано. Укладывались до 4 часов утра, а в 6 я уже встал, поел и поехал в ССП.
18. В Союзе снова началась кипучая организац[ионная] работа — звонили весь день, а никак не могли добиться ответа — никто в СНК не подходил к телефону.
В 5 часов я позвонил секретарше Косыгина и просил ее сообщить ему, что его распоряжение не выполняется, что Панфилов (другой зам[еститель] пред[седателя] СНК СССР, с которым я говорил утром и который обещал дать ответ по телефону в течение дня) ответа не дал. Перед тем, как я все это начал докладывать (очень взволнованно, конечно), она сказала: «Подождите минутку!» и очевидно в это время вторую трубку взял сам Панфилов. Раздался мужской голос: «Это все мы учтем, составьте докладную записку, мы вас вызовем в Кремль» (я ему говорил и о том, что Правление ССП сбежало).
Все время шло составление списков, обзванивание по телефону, распределение по направлениям (Ташкент, Казань). Глебов — замечат[ельный] организатор, очень симпатичн[ый] человек. Работал до ночи, в ССП и переночевал.
19. Домой вернулся из Союза в шесть утра. Укладка шла полным ходом, много вещей уже было уложено. Побрился, поел и снова отправился в ССП. Там опять кипучка до самого вечера. Надежды на вагоны все же казались сомнительными и у нас с работником Литфонда Арием Давидовичем Ротницким родилась мысль создать группу человек в двадцать — такие группы устраивает в поезда уполном[оченный] СНК на Казанском вокзале Болдырев.
Я отнес в Кремль нашу заявку на вагоны, туда же по телефону был передан список эвакуируемых. Дело повидимому налаживается. Часов в 9 вечера, а может быть и позже получилась долгожданная весть: СНК дал три теплушки на Ташкент! Отправка 20 окт[ября] с 3 до 6 вечера на Павелецком вокзале. Домой я решил не ходить, но часов в 10 позвонил Розов, я его просил пойти к нашим и сообщить им о времени и месте отправки.
Итак — появилась надежда! Начали составлять точный список эвакуируемых в Ташкент. Я был записан туда первым и назначен комендантом одного из вагонов.
В 9 часов вечера (с предварит[ельным] об'явлением) передавалось постановление Комитета Государ[ственной] Обороны. Как у нас всех (сужу по себе) билось сердце, когда мы начинали его слушать. Думалось, что об'явят такое: «Всех мужчин от 16 до 60 лет мобилизовать...» и т.п. Но, к счастью, оказалось не то. Речь шла об установлении порядка, в Москве введено осадное положение, мародеров приказано расстреливать на месте.
В эту ночь я спал часа 3, а вообще за все 3 ночи часов 7–8 и ничего! Голова свежа, самочувствие нормальное.
Вечером 19 снова приезжал Ставский и был в клубе писателей. Он снова звонил в Кремль и, очевидно, ускорил решение. В интимной беседе с двумя-тремя из нас Ставский обязательно советовал уезжать. «Москва продержится еще две-три недели», — говорил он. «Если бы у нас на Московском участке фронта было 300 танков, мы погнали бы немцев ко всем чертям... Но их нет...».
Из разговоров Ставского вытекало, что опасность, нависшая над Москвой, неотвратима.
20. В 5 часов утра позвонил Арий Давидович Ротницкий. Мы с ним договорились, что он достанет машину и мы поедем на вокзал, разгрузимся, оставим семьи, потом он направится в ССП, а я на вокзале организую прием приезжающих писателей. После этого я направился домой, но к несчастью, прождал 45 минут трамвая, оказывается, по новому распоряжению они ходят только с 6 утра. Доехал на метро и был дома в полседьмого. Информировал Галюську о том, что будет машина, вытащил массу книг и велел их упаковать, т.к. явилась возможность взять их с собой. Я завязал пару тюков, остальные предложил устраивать к 10 часам.
Поспешно помчался в ССП и был там уже в 8 часов. Договорился с Глебовым и Эфросом, что мы едем на вокзал раньше всех, как наметили. В 9 утра Ротницкий позвонил: «Выезжайте, есть машина!» Я опять понесся домой — машина меня обогнала у дома, в ней уже была семья Ротницких с вещами.
Началась погрузка. Вещей у нас оказалось колоссальное количество — больше тридцати мест! Грузовик набили с верхом — ничего себе эвакуация! На Павелецком вокзале отправились к начальнику вокзала Карякину. Оказалось следующее: в этот день эшелон 608ой не отходит, т.к. еще не отправлен 598ой, намеченный к отправке накануне. Пассажиров 608го в вокзал не принимают. Карякин разрешил мне и Ротницкому выгрузиться под навесом, и просил предупредить писателей, чтобы они не приезжали.
Мы в'ехали на машине во двор (тоже по специальному разрешению!), выгрузились, получилась громадная груда вещей. Семьи наши остались с вещами, а мы с Ротницким поехали в ССП (но предварительно я информировал о положении Глебова по телефону).
В ССП пообедал, купил бутылку портвейна на дорогу и вернулся на вокзал. Тут я болтался весь день и всю ночь с красной повязкой на руке «ССП», и потому все принимали меня за дежурного и обращались с вопросами: «Где уборная?», «Где кипяток?» и т.д.