16. В ночь на 16 октября произошли поразительные события, которые, быть может, только через десятки лет будут описаны беспристрастными историками. В Москве произошла дикая паника, беспримерная в истории СССР Сбежали тысячи руководителей советских учреждений, директора фабрик, заводов, парткомы и райкомы. Многие захватывали казенные машины, вз
«Бери, хватай все, что можешь! Все равно немцы не сегодня-завтра будут в Москве!»
И потащили... Разграбили Мясокомбинат, тащили окорока, огромные круги колбасы. Разбили обувную ф[абри]ку «Пар[ижской] коммуны» студию Мосфильма, где люди надевали на себя по несколько костюмов. Разграбили Серпуховской универмаг... Словом, всего невозможно перечислить! Почти все фабрики и заводы закрылись, рабочих рассчитали и выдали им рюкзаки: «Идите пешком, немец близко!» Картина ужасающего развала, анархии и полной моральной безответственности. Вот так руководители!
Но многих из них поймали на дорогах и расстреляли, а потом уже и власти начали наводить порядок.
Говорят, что ночь на 16 окт[ября] в Москве была ужасна. Мы, правда, ничего не знали в своем изолированном домике, в глухом переулке. Утром я пришел в Ин[ститу]т, узнал об этих событиях. Публика бродила, совершенно потрясенная, кое-кто был такого мнения: «Советская власть доживает последние дни... Москва, наверно, будет сдана... Ее объявят открытым городом, чтобы не подвергать напрасным разрушениям...»
Говорят, между Сталиным с одной стороны и Молотовым и Ворошиловым с другой идут разногласия. Молотов и Ворошилов за то, чтобы оставить Москву без боя, а Сталин за то, чтобы взорвать мосты, водопровод, электростанции и т.п.
Словом, картина потрясающая, паника всеобщая.
В этот тревожный день В.И. Шумилов и его близкие убежали из Москвы с котомками за плечами. В Ин[ститу]те еще в 10–11 утра я узнал, что собирается уходить пешком группа работников и студентов во главе с секретарем парткома Гавриловым.
Я решил, что мы с семьей не можем к ним примкнуть, это физически невозможно. Перед уходом из Ин[ститу]та я позвонил Шумилову и услышал:
— Мы уходим из Москвы! Оля, я и Вальтер пойдем пешком до «Отдыха», переночуем и оттуда на Муром (с Куровской ветки). [Надо сказать, что в этот злосчастный день ни метро, ни ж[елезные] дороги не работали] Вас они не тронут, а я ведь партийный работник, меня весь район знает... Я пожелал ему счастья и удачи, а сам поехал в Детиздат, там встретил Воробьеву (в Детиздате была картина хаоса и всеобщего бегства, везде все открыто, брошено, как и у нас в Ин[ститу]те) и она отдала мне «Пионеры в Норландии», а «Бойцов» я сам нашел на столе у Абрамова и забрал.
Домой вернулся после трех часов. Вечером читал Диккенса.
17. С утра был в Ин[ститу]те, ничего и никого! Но пришли милиционеры опечатывать здание и устанавливать охрану. Из Ин[ститу]та поехал в ССП, узнать нет ли там какой-нибудь возможности уехать (кстати, накануне я звонил туда и получил ответ: «Ничего у нас нет, никакой эвакуации!», что оказалось дикой и нахальной ложью, т.к. в это время Правление ССП и близкие к нему писатели удирали, позорно бросив на произвол судьбы всех остальных литер[атурных] рядовых и даже некоторых «генералов» — Мариэтту Шагинян, Ляшко, но об этом позже.)
Приехав в ССП, я узнал об этом бегстве. В Союзе была пустота, я встретил там Дмитриева К. П, Ковынева Б. К. Решили организовать инициат[ивную] группу и хлопотать об эвакуации. Начали звонить в НКПС «благодетелям», но ничего не вышло, да и не могло выйти, эти организации уже не распоряжались вагонами.
Безрезульт[атно] звонили до вечера, но Ковынев узнал, что этим же занят драматург А.Г. Глебов, человек деловой, настойчивый и с большими связями. Мы пошли к нему и я предложил стать его помощником. Выявилась такая группа: Глебов, Волков, Эфрос, Ляшко, Бóлихов (зав[едующий] секрет. частью ССП). Начали звонить в высшие инстанции, в СНК, куда уже обращался Глебов, и даже ходил в Кремль, и там ему обещали содействие.
В 5 часов вечера приехал с фронта В.П. Ставский. Когда он узнал о положении, то очень возмутился, что столько писателей осталось в Москве. Он позвонил зам[естителю] предс[едателя] СНК СССР Косыгину и просил дать 2 вагона (я к этому времени составил список, который подписал Ставский: 70 членов ССП и вообще писателей, а с семьями около 150).
Косыгин предложил обратиться к его секретарю Кузьмину, и тот обещал дать ответ через два часа. Но и в 7 и в 8 и в 11 часов никакого ответа не было и даже на телефонные звонки никто не отвечал. В 11 часов мне пришлось итти домой пешком через Москву, под обстрелом зениток, и, кажется, моросил мелкий дождь (впрочем, точно не помню, знаю, что были лужи). Дома меня уже успели похоронить (я не догадался позвонить Верочке в аптеку), Галюська встретила меня в истерике, т.к. я ушел {из} дому еще утром.