2. Ночью нас двигали туда и сюда, но мы проснулись на той же ст[анции] Увек. Единственным результатом переездов было то, что у Ротницких на верхней полке, которую я вчера устроил, опрокинулась корзина и из нее потоком полились два килограмма лущеных семечек, купленных Арием Дав[идовичем] в Саратове. От меня ему, конечно, попало, как следует.
Утром, наконец, тронулись, простояв в Саратове двое суток. И вот наконец мост через Волгу! Теперь немец от нас далеко... Вспоминаю стихи:
...Татарин злой шагнул
Через рубеж хранительныя Волги...
Эти татары с их так называемыми «зверствами» были сущие младенцы в сравнении с гитлеровскими молодчиками.
Перевалив через Волгу, остановились на раз'езде. Я набрал воды из волжской поймы, накипятили чаю и принялись за суп.
Долго стояли на ст[анции] Анисовка. Погода плохая, холодно, почти все время с самого утра идет дождь.
3. Ехали всю ночь с небольшими остановками и проехали 150–180 км. Ночью миновали ст[анцию] Урбах и в 8 часов утра остановились на ст[анции] Плёс. Грязь ужасающая — и на станции и в вагоне.
Днем — большая станция Ершов. Там покупали обед для всего эшелона, получили хлеб (на нашу семью досталась большая буханка). Утром ели ливерную колбасу, полученную в Саратове. На обед плохой перловый суп и отвратительная манная каша, которую никто не стал есть. Свою порцию мы отдали студентам, ехавшим на тормозной площадке, они с голодухи ели с удовольствием.
В Ершове стояли долго.
4. Ночью, казалось, стояли больше, чем ехали, и все же сделали километров 150. В 9 ч[асов] утра были в Уральске. Там удалось получить два чайника кипятку, но наши косоногие бабы ухитрились один из них пролить (кстати сказать, чайники с водой в нашем вагоне опрокидываются удивительно часто). Все же наша половина напилась вдоволь. Мы доедали ливерную колбасу.
От Уральска едем быстро, за 1½–2 часа сделали больше 50 км.
Хотели варить обед, но нет воды. Сейчас стоим на маленьком раз'езде, казашки предлагают кур и хлеб в обмен на мыло.
На предыдущем раз'езде, где поезд останавливался всего на минуту, отстала женщина с двумя детьми, которая имела неосторожность выйти из вагона.
Сегодня две недели нашего путешествия; судя по темпам, дня через четыре будем в Арыси.
5. В 12 часов ночи были в Илецке. Здесь сошла одна из наших пассажирок, Вера Васильевна Эверлинг (жена брата писателя Хацревина), направляющаяся в Караганду. Она страшно выстудила вагон, сидя у открытой двери, а я половину ночи провел на ногах, открывая и закрывая тяжелую вагонную «дверину». В[ера] В[асильевна] ушла, потом вернулась, заявив, что она сходить не будет. А через 10 минут раздумала и все-таки сошла, приведя людей, которые понесли ее вещи. В результате этой ночи весь вагон чихал и кашлял.
Днем ехали отвратительно, больше стояли, чем двигались. Погода резко повернула на холод, с утра шел снег.
Актюбинск еще далеко, но думаю, к вечеру будем там.
Мои спутники.
1. Николай Иванович Ветлугин, единственный в вагоне русский, кроме меня. Драматург («Улыбка Джиоконды», «Мать» и др.) Человек довольно желчный и ядовитый, но, вообще, с ним можно иметь дело. У него болит нога, поврежденная при неудачной посадке в поезд на Северном вокзале; все же он по мере своих сил принимает участие в обслуживании вагона. Основная должность — главный истопник.
Жена его — Лидия Авксентьевна.
2. Владимир Захарович Швейцер, журналист с «довоенным» стажем, киносценарист. Узкий холодный эгоист. Заботится только о себе, разыгрывает большого барина. За ним, как за кумиром, ухаживают две женщины — жена Наталия Николаевна и сестра Ида Захаровна. За всю дорогу Швейцер не принимал абсолютно никакого участия в общей работе — типичнейший иждивенец. Изображает инвалида, у него будто-бы болит рука, что, по-моему, чистая выдумка. Пренеприятнейший суб'ект, с огромным самомнением. 3. Бровманы — еврейская семья (сын их военный корреспондент «Известий»). Старуху Бровман даже еврейка Перштейн в ссоре обозвала «бердичевской еврейкой». Она думает только о покупках, возможность покупки приводит ее в неистовый азарт и тогда она забывает обо всем на свете. При распределении кипятку первая подставляет кружку, хотя ни за водой ни за дровами семья не ходит и печку не топит. Ее муж — совершенно безличная личность, целыми днями не сходит с места. Дочь — кривая девка лет 35–40, с вывернутым глазом. Тоже тройка иждивенцев, рассчитывающая на чужие услуги.
4. Абрам Абрамович Перштейн — примазался к эвакуации на том «законном основании», что возил на вокзал на машине Эфроса и других писателей. Профессия его неясна. Он выдает себя за инженера, но едва-ли окончил техникум. По развитию стоит на уровне среднего рабочего. Бузотер и нахал; считает, что он знает все на свете, а на деле ничего не знает и не умеет (характерный пример: как он пытался отлить свечку и вылил незастывший стеарин на грязный пол вагона). Марктвеновский тип субъекта, которому рассказывали о туннеле длиной в 1000 футов, просверливающем холм шириной в 800 футов.