Часов в 6–7 приехали в Кирсанов. Поезд догнал Дмитриев с двумя товарищами и привезли хлеб, купленный ими утром по коммерч[еской] цене. По их рассказам они ехали в паровом котле. На наш вагон досталось 4 буханки, но Эфрос заявил, что нам не следовало бы давать хлеба, т.к. мы не коллективисты (!) Очевидно, по его понятиям коллективизм заключается в том, чтобы отставать от поезда.
29 октября
29. В 1230 ночи приехали на большую узловую станцию Ртищево, откуда нас могли направить на Пензу, но не направили, наш путь остался на Саратов. Галюська подняла ложную тревогу, заявив, что уже половина седьмого утра; все стали было вставать; но потом выяснилась истина и все снова улеглись. Из Ртищева уехали ночью.
Утром на небольшой станции добыли воды из колодца и вскипятили три чайника (чайник придумали кипятить внутри печурки — это очень быстро и экономно!). Воду делил я, как комендант, строго поровну между всеми и поочереди и потому чаепитие прошло мирно. Потом принялись варить картошку. Мы ее ели с постным маслом и с соленой рыбой. Очень вкусно!
Едем с небольшими остановками, приближаясь к Аткарску.
В Аткарске были ночью, получили на вагон 3½ булки белого хлеба, вроде сибирских круглых булок; нам досталось ¾ булки и около полкило колбасы.
Мы оторваны от всего мира, мы, как корабль, несущийся по бурному океану... Где-то за бортом бушует война, а у нас кипят мелкие страсти, ссоры из-за кружки чаю, полученной не в очередь, из-за того, что старуха Хацревина ночью сходила в горшок и разлила...
Корабль, терпящий бедствие. Проносятся мимо острова-станции, но и от них мы далеки, т.к. мы в хвосте поезда. Дай бог, чтобы наш корабль благополучно прибыл к желанной пристани, прежде чем народная масса выплеснется из берегов.
А за окном — низкие черные тучи, древняя приволжская степь, по которой, среди древних бурьянов вот-вот, кажется, проедут васнецовские богатыри.
Началась холмистая местность, довольно высокие горы напоминают родину, Устькаменогорск...
Сегодня мы заплатили по 1 р[ублю] 70 к[опеек] с души за нес'еденный нами суп, который якобы пролили заготовители из другого вагона — темная, жульническая история. Наш вагон заплатил 40 руб[лей] за «пшик» — очень досадно!
Под'езжаем к Саратову. Около полудня Арий Давидович уехал вперед с дачным поездом, мечтая заготовить кое-что (у него в Саратове есть родственник). Пока что стоим на под'ездах, далеко от города.
Ребята с увлечением едят белый хлеб с колбасой, полученный в Аткарске.
Наконец-то долгожданный Саратов, на десятый день пути. Но какого пути! Ведь мы пробивались через прифронтовую полосу, заполненную бесконечными эшелонами отовсюду — из Украины, из Москвы, из Тулы и т.д. и т.п. При таких условиях я считаю, что мы отделались очень благополучно. Теперь мы уже очень далеко от фронта и Гитлера, пламя войны полыхает позади... А около Мичуринска меня терзали серьезные опасения, о которых я, конечно, никому не говорил. Мы могли ждать там бомбежки и сюрпризов, вроде немецкого воздушного десанта.
В вагоне обычный нудный разговор о том, кто бы чего поел.
— Я бы поела пасхи... Знаете, белой, сладкой, рассыпчатой...
— А я бы жирных щей со свежей капустой!..
— Я бы с'ела яблоко... и т.д. и т.д.
Это с утра до вечера и ночью. Только и думают о том, как бы набить свое брюхо, да чем-нибудь повкуснее. Культ Маммоны — противно!
— Соусу бы провансаль...
— Да с водочкой бы, да чтобы стаканчик вспотел...
Фу — паразиты! Вот такие люди, сидевшие на руководящих постах и думавшие только о своем толстом брюхе, и довели страну до ее теперешнего положения.
Саратов расположен очень живописно на крутых холмах, но город грязный, перенаселенный, окраины — деревня. Здесь формируются польские части и наши бронетанковые дивизии. В самом городе стояли недолго. Сначала нас часа четыре держали около грязной лужи, потом ненадолго подали к вокзалу, потом на товарную. Везде говорят, что поезд
Пьем мы вообще очень часто сырую холодную воду, но пока все благополучно — желудочных заболеваний еще нет. А что было бы летом в таких условиях: грязь, жара, мухи. Ужасающая дизентерия свирепствовала бы во-всю.
Когда поезд тронулся человек шесть из нашего вагона остались на платформе: инвалид Швейцер, трое Ротницких... Они вскочили на тормозную площадку и ехали на ней до следующей остановки.
Ноябрь.
1, с[уб]б[ота]. Ночью проехали километра полтора; утром проснулись около Волги, на высоком берегу. Рядом — пристань. Верочка принесла с парохода чайник кипятку, чаю напились всласть. Говорят, здесь будем стоять до вечера и Арий Давид[ович] снова поехал в Саратов. Эти его поездки служат поводом для беспокойных сцен и истерик его жены. Спускался к берегу Волги. Чудесная, прямо летняя погода, напоминающая сибирский сентябрь. Тепло, солнце греет, синее небо с легкими облачками, широкая Волга, вдали на холмах широко раскинулся задернутый дымкой Саратов.
Чаю сегодня пили вдоволь.