Утром Величко мне сказал, что предс[едатель] комиссии КВШ Синецкий в 2 часа вызывает к себе всех тех, кто еще не устроен, и просил меня их оповестить. Это сделала за меня Галюська, т.к. я боялся упустить Губкина и Ванюкова.
Вместо 2-х нас собрали в 4 и говорил с нами не Синецкий, а Плоткин, который ограничился заявлением, что всех устроят – если не здесь, то пошлют в другие города, откуда у них будто-бы есть заявки. В общем, безответственный и пустой разговор. Люди не понимают, что они играют чужой судьбой!
Величко, присутствовавший при наших разговорах, вел себя исключительно подло. Когда Коктов кричал, что у него нет для меня нагрузки и что он не желает платить мне из своего кармана, а я ему доказывал, что у него нагрузка есть, Величко ни звука не проронил в мою защиту, хотя и обещал не раз. Форменный негодяй!
В 4 часа звонил Софье Михайловне, от нее узнал, что писательская делегация еще в ЦК и след[овательно] результаты переговоров неизвестны.
Вечером узнал от Вивы о том, что родителей студентов прописывает МАИ. Решил наутро пойти туда и попытать счастья.
26. С утра поехали с Галюськой в МАИ. Там я говорил с замдиректора по адм[инистративно]-хоз[яйственной] части Градовым. Он военный, батальонный комиссар, очень симпатичный человек. Он мне сказал, что прописать нас можно, надо только написать заявление по опред[еленной] форме и представить справку от домовладельца, тоже по форме.
Не теряя времени, поехали к Курочкину и, к счастью, встретили его на пути, близко от трамвая, он собирался в город
— Я уж беспокоился, придете вы или нет... — начал он свой обычный припев.
Пришлось ему с нами вернуться, оформить заявление и припечатать печатью одного из соседних домов. С этим документом мы поспешили в МАИ. Градова опять удалось застать.
— Зачем вы написали, что один человек живет на жилплощади в 16 метров! — воскликнул он. — У него же ее отберут. Пишите, что живет человек пять, вас пропишут.
Я при нем же поправил 1 на 4.
— Вот так будет хорошо! Чернила-то у вас такого же цвета?
Заодно я написал заявление от имени Вивы и оба подал. Обещали ответ через пару дней. Настроение улучшилось.
Вечером бездельничал.
27. Утром ходил к Коктову просить должность завхоза (я узнал, что такая должность предлагалась Шубину). Он мне, конечно, отказал.
— Почему это вы никуда не хотите ехать? Зачем вам надо обязательно оставаться здесь?! Работать везде можно.
Мои резоны насчет Вивы он отверг.
— Вас против меня настроили, — сказал я.
— Что ж, пожалуйста, думайте и так, если хотите.
Я ушел без дальних разговоров.
К 10 часам приехал в МАИ. Получил за Виву продкарточки, они давно там лежали, а он не соизволил получить.
К 11 приехал Градов. Разнесся слух, что разрешили прописку всем подавшим заявления, кроме шести человек, список которых вывесили на двери. Я себя в числе этих шести не нашел. Все же я поймал Градова в зале и спросил его, прошел ли я; он ответил: «Да!»
Радость была большая, но ее уменьшали опасения, что в дальнейшем дело может лопнуть — мало ли какие еще могут быть препятствия? Пока решил Галюське ничего не говорить. Градов сказал, чтобы к нему приходили в 2 часа с паспортами. Я вернулся домой, взял Гал[юськин] паспорт «на всякий случай» и отправился в МАИ, Градова пришлось прождать до 6 часов, лишь тогда он начал принимать (я был в очереди вторым). Он меня слегка «поисповедывал», спросил, почему я приехал сюда, где работаю, потребовал эвакуац[ионное] свидетельство, поинтересовался, нет ли связей с заграницей. В общем, мои ответы его удовлетворили и он поставил против наших фамилий крыжики.
Придя домой, я рассказал Г[алюське] под секретом, что дело устроено почти на 100%. Она поджидала меня с большим волнением и страшно обрадовалась.
Градов велел утром приходить за получением свидетельств на прописку. Кажется наша алма-атинская одиссея близится к концу и так неожиданно!
Вечером мне передали, что институт направляет меня в НКПрос, куда я должен явиться к 9 часам утра завтра.
28. В 9 утра пошли с Гал[юськой] в НКП. С завед[ующим] сектором кадров Абдулаевым я держался очень уверенно, сообщил ему, что я член ССП, что о моем оставлении в Алма-Ата поднят вопрос в ЦК, что я работник крупного масштаба и могу работать только здесь, в Алма-Ата.
Это на него подействовало.
— Когда у вас будет прописка, приходите ко мне, мы вас устроим здесь.
Он звонил несколько раз в гор[одской] отд[ел] нар[одного] образ[ования], но телефон был занят.
В МАИ мы узнали, что общий список лиц, которым разрешена прописка, надо разбить по отделениям милиции и снова заверить списки в Горсовете. Я отправил Галюську домой, а сам включился в эту работу, как активист. К вечеру работа была сделана, Градов пошел в Горсовет, и мы — активисты — за ним.
И вот, наконец-то, в руках заверенный пред[седателем] горсовета Абдакалыковым список, в котором мы значимся все четверо! Вот уж теперь дело крепко и мы живем!
Два раза я ходил вечером в 3 отд[еление] милиции с одним из списков и неудачно. Список зав[едующий] паспор[тным] столом не принял.
— Соберите все паспорта и прописывайтесь все сразу!