Попова сообщила мне, что в Ташкенте нет материала для детского сектора, сообщила фамилию редактора и предложила мне послать туда мои вещи. Я обязательно это сделаю, но сначала спишусь.
Вечером пошел провожать Гершфельда, который должен был уезжать сегодня, но оказалось, что он отложил свой от'езд на два дня. Весь вечер пропал. Гершф[ельд] говорит, что он все-таки получит с Касымова продукты, которые тот будто-бы обещает привезти к нему на квартиру.
Вечером написал черновики писем в Ташкентский радиокомитет и в Детиздат (туда я думаю направить сборник оборонных рассказов).
3. Утром перепечатал письма; перед тем, как пойти в студию, сдал их.
Выступление мое с очерком «Математика в военном деле» прошло удачно. Говорят, что я читал хорошо. Я не волновался, чувствовал себя уверенно, следил за часами и уложил передачу в намеченное время, кое-что выбросив.
Вечером опять был у Гершфельда, он мне написал (хотя я его совершенно об этом не просил) очень лестный отзыв о моем переводе молдавской песни «Посылка Сталину». Свою рецензию он дал, как председатель Союза Совет[ских] Композиторов Молдавии.
Сегодня получили два письма. Одно от Анатолия — он очутился в Троицке, работает в Авиашколе.
Другое от Паши с печальным известием о смерти бабушки — Елизаветы Дмитриевны Губиной. Она умерла от сужения пищевода на 87-м году отроду. Больше двадцати лет была слепой.
4. Пошел утром провожать Гершфельда, но не проводил, т[ак] к[ак] у него сорвалось дело с билетом. Распрощался и ушел.
Получил письмо от Губиных с подробностями о смерти бабушки. Костя служит в МПВО
5. Кончил перепечатывать «Глухой ночью». Перечитывал сказки, присланные Пашей.
6. Был в Радиокомитете, отдал «Глухой ночью» и «Мурат-тракторист». Оказывается, «Огонь над пеплом», который должны были передавать 5-го, задержан, т[ак] к[ак] у ЦК есть какие-то замечания.
Был у Гершфельдов, Д[авид] Г[ригорьевич] уехал.
7. Утром отправился в Талгар. Посчастливилось сразу же сесть на машину, доехал прямо до Ходасовых.
Купил у них 1½ к[ило]гр[амма] сливочного масла и старик дал мне кусок свиного сала — грамм 800, за который пока ничего не взял.
— Расчитаемся потом! Ведь не в последний раз видимся. Сала у меня нет, это я только для вас, для такого милого человека!
Мы с ним выпили, т[ак] к[ак] я принес ½ бутылки водки.
Вечер провел у Лели Молодовой, у нее же переночевал.
8. Утром ходил по талгарскому рынку три часа и только купил на 10 р[ублей] маку (3 р[убля] стакан). А потом напился чаю и двинулся в город пешком.
Шел очень хорошо, быстро, обгоняя всех пешеходов, телеги, запряженные осликами, быками и лошадями. Дорогой нагнал одного еврея, эвакуир[ованного] из Слуцка (Минск[ой] области), который работает в колхозе, 10 км. за Талгаром. До города шли вместе. Очень было трудно итти по булыжной мостовой, вывертел себе ноги. Очень трудными и длинными показались последние километры пути — по городу. Зато с каким наслаждением снял с себя все и растянулся на постели с книжкой в руках.
Сливочное масло произвело фурор — мы его не видели с тех пор, как приехали в Алма-Ата.
9. Отдых, ничегонеделанье. Целый день валялся, спал, читал. Начал читать «Le vingtième siecle» — Robida. Много раз я ее начинал читать, но бросал. Теперь дочитаю до конца.
10. Ходил в Радиокомитет. «Огонь под пеплом» все еще в ЦК, там его читают, он нравится, просили передать мне, что материал хороший. «Мурат-тракторист» забракован: скучно и надумано; нет интриги, фигура Мурата не увлекает. Это все верно, рассказ писался без увлечения.
11. Перепечатал сказки: «Лис Патрикеевич», «Китайский гусь».
12. Утром перепечатал «Трактирщик и барон». Затем получил письмо от Паши, которое меня очень взволновало: там была записка от Абрамова! Он приглашает к себе для переговоров о том, чтобы оживить «Бойцы-невидимки»... Полетел бы я в Москву, если б можно! А рукописи у меня нет... Написал два письма: одно Паше, с поручением выкопать рукопись и передать Абрамову, а другое Абрамову с просьбой перепечатать ее и прислать мне, или же обработать самому. Не знаю, что из этого выйдет. Мне было и грустно и радостно — грустно, потому что я зря угробил книгу в Москве, а радостно, потому что жизнь налаживается и о моей книге вспомнили.
Пока я писал письма и не слушал радио, которое говорило тихо, прибежал с рынка Вива:
— Папа! Твой рассказ передают!
Оказалось, что это читали «Огонь под пеплом». Я пропустил почти половину, а вторую половину мы с Гал[юськой] прослушали: читал заслуженный артист Мизецкий, очень хорошо.
Письма послал, послал Паше 200 р[ублей] на расходы и на уплату за дачу. Подписался на «Правду» и «Литературу и искусство». Жизнь налаживается все устойчивее и прочнее.
Был в Радиокомитете. Оказывается, «Огонь под пеплом» из ЦК вернули без единого замечания. Зачем же они его задерживали? Попова просит написать цикл математических передач. Обещал сделать.
Был у Гершфельд{а}, потом долго сидел у В[асилия] И[вановича] Шумилова, а вечером ко мне пришел А[лександр] Д[емьянович] Устименко. Немного выпили.