26. Днем стоял на толкучке, четвертое воскресенье продавал Гал[юськино] зимнее пальто, но не продал. Гал[юське] больше повезло — она продала свое демисезонное коричневое пальто за 6 тысяч. Деньги на дорогу есть!
Вечером написал заявку на книгу «Математика и жизнь».
Опер[ативная] сводка хорошая. Занято свыше 820 насел[енных] пунктов, наши войска вошли в Белоруссию, а на среднем и нижнем Днепре во многих пунктах подошли к реке, сбросив немцев в воду. Теперь перед ними задача — форсировать Днепр.
27. Перепечатанные заявки на две книги сдал Сергееву. Заявку на атом он прочитал, она ему понравилась. Математическую читать не стал, предложил зайти завтра, а он на свободе разберется.
28. Вечером долго ждал Сергеева, но не дождался. Разговаривал с Кравченко, который тоже сидел на крылечке, ожидая С[ергеева]. Оказывается, у него хорошие знакомства в управлении Турксиба, обещал мне помочь насчет багажа и билетов.
С фронта хорошие известия. На одном лишь Могилевском направлении взято более 500 пунктов — это рекорд для одного направления. А всего освобождено 1150 пунктов!
29. Виделся с Сергеевым. Матем[атическая] заявка ему очень понравилась, больше, чем на атом, и он предлагает писать в первую очередь именно книгу о математике, которая очень нужна. Он обещает провести ее в план. А атом придется отложить. По совести, эта тема не особенно меня увлекала. Договора (на матем[атическую] книжку и биографии) очевидно буду подписывать в Москве. Я просил С[ергеева] распорядиться, чтоб их сюда не высылали.
Послал Евг[ению] телеграмму с запросом, когда будет вызов.
На фронте: взят Кременчуг, взята Дарница и другие левобережные предместья Киева. Наши войска стоят перед древним Киевом...
30. Сентябрь закончился, из Москвы ничего, от Вивы тоже целый месяц нет известий. Возможно, он пишет в Москву.
На фронте некоторое затишье. Взят гор[од] Кричев в Белоруссии и 260 других населенных пунктов. С Днепра известий нет.
Октябрь.
1. Вот и октябрь! Мне бы сегодня надо начинать занятия в Ин[ститу]те, а я все еще здесь. Буду надеяться, что это последний месяц нашего пребывания в Алма-Ата.
Сделал ящик для пиш[ущей] машинки. Ходил в столовую за обедом, в распределителе удалось получить — небывалая роскошь! — полкило колбасы (а накануне получил полкило копченого языка). Сбережем на дорогу. Получил новые очки в –1½ диоптрии, удобны для чтения. Для меня –3 стал уж очень сильны, при чтении приходилось снимать. На фронте сущест[венных] изменений нет, с Днепра — ничего.
2. Весь день болела голова. День прошел в хлопотах по хозяйству. Сейчас жду, не будет ли особых сообщений. Горит эл[ектриче]ство (которого, кстати, не было предыдущие два дня) и можно сидеть долго.
Сидел ждал и ничего не дождался.
3–7. Ничего существенного. Нет ни вызова, ни телеграмм из Москвы, ни писем. 7-го заходил к Гершфельду. Он обещал содействие в получении билетов и разрешения на провоз дополнительного багажа.
На фронте затишье.
8. Утром прослушал прекрасную сводку. «После паузы, необходимой для подтягивания тылов, наши войска возобновили наступление на всем фронте от Витебска до Таманского полуострова»!
Взят Невель, Днепр форсирован в трех местах, Таманский полуостров скоро будет весь очищен от немцев.
Чудесно!
9. После столовой заходил к Гершфельду, не застал дома. Не застал и Сергеева, с которым хотел поговорить.
10. Стоял несколько часов на толкучке с чемоданом, которого мне, по совести, не хотелось продавать. Просил я 2000 р[ублей], а окончательная цена 1800 р[ублей]. Нашелся покупатель, предложивший 1750 р[ублей], я не отдал.
11. Был у Гершфельда, разговаривали о переводе [нрзб] оратории «Молдавии». Есть русский перевод, но его, по словам Г[ершфельда], надо обработать. Я дал согласие. Г[ершфельд] обещал прислать ко мне автора и переводчика завтра.
Выясняется интересная возможность поехать в Москву в вагонах «Дойны». Это было бы замечательно!
После Г[ершфельда] зашел к Сергееву, говорили о матем[атической] книжке, он высказал ряд установок. Зашел разговор о Гершф[ельде] и «Дойне». С[ергеев] (он оказался собкором «Лит[ературы] и Искусства» по Казахстану) просил меня написать статью о «Дойне». Я обещал сделать это к 13-му.
12. Утром звонил Г[ершфельд], просил дать материалы для статьи о «Дойне». Он предложил зайти к нему в 2 часа. Материалы я получил, целую тетрадку и виделся с «Яшей» Сорокером, «переводчиком» оратории, получил и его перевод. Боже! Что это за труд! О его чудовищных грамматических, синтаксических и художественных ошибках можно исписать две таких тетради. Чего стоит выражение: «Двадцать два прошли годов!» Или — «во ветхом лесу»! А ими пестрит весь перевод. Ужасающая антихудожественная, безграмотная и бессмысленная стряпня! И Г[ершфельд] заплатил за эту работу...