Я подарил ребятам Гершфельда «Волш[ебника] Из[умрудного] Города». Ребята и мать в восторге. Ребята тут же бросились рассматривать картинки.
Дома вечером отдыхал, читал «Вестн[ик] Иностр[анной] Литер[атуры].»
28. Расчет за «Молдавию» оказался весьма скудным: всего 1500 р[ублей]! Оказывается, по тарифу полагается от 20 до 50% того, что получил автор, а Деляну уплачено 3000 р[ублей]. Материальные результаты работы мизерны, и все же я доволен, что ее сделал. Чувствуешь нравственное удовлетворение, перечитывая некоторые бесспорно хорошие вещи, вошедшие в ораторию. Впрочем, Г[ершфельд], чтобы меня компенсировать, приказал бухгалтеру Лангбарду заплатить мне за 3 песни 1500 р[ублей] («Прощанье бойца», «Баллада о Сергее Лазо», «Мы вернемся к тебе, Молдавия»). Но Лангбард воспротивился, заявив, что высшая плата за песню 300 р[ублей]. Я обещал написать еще две песни. За расчетом Ланг[бард] просил притти к нему завтра в вагон и составить договор.
Вернувшись домой, сидел он, как вдруг приносят телеграмму от Евгения: «Вторично сообщаю, что выслал пропуска ценным письмом». Ура, наконец-то! Но где же первая телеграмма и когда высланы пропуска? Итак, от'езд в Москву становится близкой реальностью...
29. Был на вокзале. Лангбард не дал полного расчета, т[ак] к[ак] две песни мною не сданы. Я обещал сдать их завтра.
— Не могу! До завтра я могу умереть, вы можете умереть...
Против такой железной логики не станешь спорить. Пошел к Г[ершфельду], он просил написать «Встречу с Кишиневом» и романс, а расчет они устроят независимо от того, когда я принесу эти вещи.
«Родину» в числе этих песен он засчитывать не хочет, обещая оплатить ее в повышенном размере позже, когда выяснится, что его гимн не принят (а, всё-таки, он видимо на это расчитывает. О, надежды, надежды!)
Получил вторую телеграмму от Евг[ения] — пропуск выслан 24 окт[ября]. Положение становится все определеннее. Видимо, получим 3–4 ноября.
Ночью написал романс «Синие глазки». Галюська его забраковала, но я оспариваю ее мнение.
30. Днем хозяйственные хлопоты; снялся с учета в Собесе.
Ночью написал 3-ий куплет «Синих глазок» и «Возвращение в Кишинев». Эта последняя вещь мне нравится — красивый, оригинальный размер. Взят порт Геническ на Азовском море.
31. Ничего существенного.
Ноябрь.
1. Был у Гершф[ельда], снес ему песни. Они понравились, но «Синие глазки» он просил переделать, т[ак] к[ак] это должен быть романс для женского голоса. Я обещал это сделать. У него все еще никаких новостей. Получил полный расчет за «Молдавию» и песни, всего 2680 р[ублей]. Сумма!
От Вивочки все нет да нет писем... Пишет ли он в Москву?..
2. Хозяйственные хлопоты. Закончилась конференция трех министров в Москве. Радио работало очень скверно, да и слушал я сообщение сквозь сон, в полтретьего ночи. Завтра будет сообщение в газете.
3. Напечатаны декларации трех министров. Все выглядит очень хорошо, но когда откроется, наконец, второй фронт, и можно ли верить союзникам, которые нас столько времени уж надувают?
Забыл записать, что 1 ноября наши войска ворвались на Перекопский перешеек и отрезали с суши Крым. Туго теперь придется немецким помещикам в Крыму! Придется драпать... А драпать морем — занятие не из веселых...
2 ноября взята Каховка. Немцы прижаты к Днепру, при попытке бегства потонуло несколько тысяч. Левобережная Украина очищается от фашистских бандитов. 3 ноября наши войска продвинулись еще дальше по побережью Азовского моря.
У нас ничего нового — ждем пропусков, Гал[юська] каждый день на толкучке что-нибудь продает из вещей. В прошлое воскресенье продала зимнее пальто за 7½ тысяч; на эти деньги купили масла, сахару. Готовим продукты в Москву.
У Г[ершфельда] тоже ничего.
4. Наконец-то получены пропуска! Теперь мы московские жители. Дело только за билетами. Герш[фельд] обещает помочь достать, по его словам у него большие связи с ж[елезно]-дорожниками.
На фронте хорошо. Заняты Алешки (Цюрупинск) — на левом берегу против Херсона. У Невеля занято 70 населенных пунктов.
5. Герш[фельд] просит подождать до завтра, он будет говорить с Москвой, м[ожет] б[ыть], наконец, разрешится вопрос о поездке «Дойны» в Москву. Т[ак] к[ак] мне без него билеты достать трудно, приходится ждать.
Вечером ходили к Гузам, но Ф[анни] С[оломоновна] была в распределителе, был один [нрзб: Ю?].М.; у них погасло эл[ектриче]ство, сидели в темноте часа 1½, потом пошли домой. Я ему говорил о своем намерении поработать для молдавской литературы. Он это очень одобряет, работы у них непочатый край. У меня на-днях явилась идея написать роман (а м[ожет] б[ыть] серию в 2–3 романа) из молдавской истории. Это встретит большой отклик в Молдавии. Надо будет, как приеду в Москву, заняться изучением молдавской истории, быта и т. д. М[ожет] б[ыть], выучу и язык. Тогда я буду там большим «специалистом».
6. У Г[ершфельда] все еще ничего. Говорил с ним о своем намерении дать ряд трудов для Молдавии, он это тоже горячо приветствует, обещал познакомить меня с членами молд[авского] правительства.