Был сегодня в гостях. Пил чай с пожилой хозяйкой на кухне. Потом к ней пришел кто-то оценивать ее картины. Пока оценщик ходил и портновским сантиметром измерял картины, мы перешли из кухни в комнату, там была открыта балконная дверь; на балконе, на полу, выложенном коричневым кафелем, сидел старый голубь, втянув в себя голову, наверное, дремал. Я сказал: смотрите, у вас на балконе сидит голубь. Хозяйка подошла ко мне, встала рядом, посмотрела на голубя и сказала: он тут часто бывает, ничего особенного, то прилетает, то улетает, а потом опять прилетает, сейчас спит, мы с мужем тоже то спим, то нас нет.
Пара на эскалаторе в метро. Худой юноша в полосатой майке и девушка в серых брюках. Целовались взасос прямо передо мной, юноша закрыл глаза, гладил девушку ребром ладони по попе, между ягодиц. Когда он убрал свою руку с ее задницы, она начала (украдкой) поправлять брюки. Было смешно — чуть не рассмеялся.
Стоял на автобусной остановке, а потом ехал в автобусе с красивым широкоплечим блондином в серо-голубой футболке и со спортивной сумкой на плече. Рассматривал его: как он сидел, выставив вбок ногу, как он смотрел в окно. Он сидел на самом первом сиденье, я — на самом последнем. Он поставил свою сумку на соседнее сиденье, я положил свой рюкзак на колени. Потом спустился в метро, стоял, прижавшись к колонне, смотрел, как он идет на другой конец платформы.
Видел одного знакомого. Он сидел, печальный, на краю песочницы. Тоже отращивает бороду, как я. В песочнице играла его двухлетняя дочка. Хотел подойти, поздороваться, но надо было спешить за презервативами, решил подойти к нему потом, на обратном пути. Но когда я возвращался, их уже не было.
Наливаю вина, забираюсь на кровать и хочу включить телевизор, а потом вспоминаю, что у меня уже три года как нет телевизора. И тогда, конечно, вдруг ощущается какая-то непривычная пустота.
Я ехал из Строгино к метро. Пассажиры в автобусе: пьяные мужики в предпоследней степени опьянения. Они, шатаясь, ходили по салону, падали, готовились блевать, пытались мычать, заплетаясь, что-то в свои сотовые телефоны. Отвернулся, смотрел в окно, иногда сморкался и чихал. Сенная лихорадка.
Видел сегодня еще одного сильно пьяного мужика, почти голого, спавшего на газоне, в траве, рядом лежала початая бутылка водки. Издалека он казался бесформенной грязно-белой массой; потом, когда я подошел ближе, подумал, что он похож на статую с отколотыми руками — во сне он странно подложил под себя руки; потом я посмотрел на его страшное лицо, фиолетовое, оплывшее, на алые губы, которыми он причмокивал.
Потом всю дорогу меня преследовал неприятный запах грязных мужиков. И даже в метро. Подходя к дому, — запах не исчезал, — я вспомнил, что у меня в сумке лежит сыр.
Третий день подряд в окно залетает бабочка. Интересно, это одна и та же?
Весь день с утра думал, как его поздравить и чего ему пожелать; желать, думал я, нечего, у него, думал я, есть все: высшее образование, кое-какая недвижимость, любимая женщина, машина и хорошо оплачиваемая работа в американской транснациональной корпорации, я решил, что пожелаю ему того, чего я бы пожелал самому себе, а самому себе я бы пожелал перестать быть эгоистом, и я решил, что пожелаю ему не быть эгоистом. В тот день я звонил ему три раза, но каждый раз не решался произнести самого главного, все время бормотал что-то, прощался, клал трубку, потом, случайно оказавшись у его офиса, проходя по другой стороне улицы, я набрал его номер и разговаривал с ним, решив сказать свое главное пожелание, левой рукой прижал к уху телефон, а правой держал бумажный стакан с горячим кофе и когда я хотел сказать ему, что он эгоист правая рука неожиданно разжалась, бумажный стакан упал на асфальт, и я снова ничего не сказал, а я должен был сказать эти слова, хотя и знал: такое говорят лишь плохие актеры в плохих фильмах, но эти слова не отпускали меня, в тот день, каждый раз, когда я набирал его номер и не говорил того, что хотел сказать, я чувствовал словно бы неудовлетворение, слова, которые я хотел, но боялся произнести, пульсировали в моей голове; чтобы избавиться от них, я позвонил еще раз, поздно вечером, и сказал ему, что весь день хотел сказать ему, что он эгоист, мне сразу же стало стыдно за свои слова, потому что я не знаю, эгоист он или это только моя фантазия, я быстро что-то придумал, попрощался, положил трубку.
Бабушка сегодня упала, расшибла ногу, обрабатывал царапину у нее на коленке, вытирал кровь. Ее старость: смесь сарказма и беззащитности. Потом расплакался, когда мыл руки в ванной.
(Рассказывал ли я о квартале альтерсхаймов на западе Цюриха, где живут только старики? Там очень красивые виды на Етельберг, на рощи и луга.)
Вечером мать сообщает бабушке, что с сентября пойдет на курсы вождения.
