[
В сумерках гулял по своему району. Никогда раньше этого не делал: обычно в половине десятого вечера я только еду с работы. Приезжаю домой, когда уже совсем темно. А тут — прогулялся, пока было светло, по району. На улице и в продуктовых магазинах самые лучшие парни, самые загорелые, с самыми круглыми бицепсами и самыми широкими плечами, но не все, другие не так хороши внешне, но тоже не скрывают своего благополучия. Вокруг них ходят самые лучшие девушки с самыми тонкими талиями, в самых коротких мини-юбках на самых высоких каблуках. Все одеты в самых лучших магазинах, даже самые убогие старушки наверняка одеваются у какого-то самого лучшего портного. Так еще бывает на Тверской выходными вечерами и в Люцерне на променаде.
В глазах кассирш магазина «Перекресток» классовая ненависть. В глазах кассирш «Седьмого континента делюкс» собачья преданность. Ужаснувшись собственной убогости, ретировался в свою обшарпанную недоремонтированную квартиру, по дороге натыкаясь на так называемые престижные иномарки и с удивлением замечая, что к каждому третьему окну соседнего с моим домом приделан кондиционер, а к каждому второму — спутниковая антенна. По дороге домой услышал, как разговаривают две худые подруги, высокие, но с детскими лицами. Одна в короткой джинсовой юбке и розовой майке, вторая в такой же короткой юбке, коричневой, и в коричневой майке, прижимает к себе огромного белого плюшевого медведя в половину себя. Та, которая с медведем, говорит: «Ой, ты знаешь, а я беременна». Подруга пищит: «Блядь, ты чё дура что ли, это же такой гимор?!»
Владелец спортивных магазинчиков вызвался проводить меня до автобусной остановки. На машине отвозить не стал, поздно уже. Шутил. Но я не понимаю гетеросексуальных шуток и рассказывал ему про аллергию, насморк, учащенное сердцебиение, головную боль, бесполезность антигистаминных средств, очищение крови и цветущую пижму на краю леса у моего дома. Впрочем, кому бы я не жаловался на аллергию — все реагируют одинаково — сожалеют, а потом говорят: но ничего, тебе же скоро в Швейцарию. А я всем одинаково отвечаю, что в горную страну я поеду в октябре, а пижма цветет прямо сейчас.
Он пытался обсудить мой пессимизм, но я не выношу разговаривать о себе.
Потом попрощался.
Лучшего мужчину дня видел на улице. В белой футболке, быстро куда-то бежал, удивительно тряся массивными
Вспомнил, что меня тревожит в последние недели: 3. Фрейд, Ж. Деррида и проч. уже умерли, а Леви-Стросс еще жив.
По дороге на работу и с работы уже третий день: огромный джип с открытым багажником, в котором лежит овчарка с розовым бритым животом, наверное умирает, рядом стоит капельница, к овчарке время от времени приходят врачи; вокруг нее хозяева — кажется, вся семья, человек шесть с печальными лицами. Умирание домашнего животного как событие родовой жизни. Люди давно уже перестали так умирать.
Потом думал о плюшевых медведях: Тедди как выродившееся тотемное животное. Тедди как фетиш — и вырождение фетиша, потому что фетиши — это вещи, получившие душу в результате контакта с желанным телом — чужим, или своим, или божественным. Какое отношение теперь ко всему этому имеют плюшевые медведи? Раньше они мастерились заботливыми руками крестьянок или работниц, матерей, их набивали древесными опилками. (Символизировали ли они в эпоху стремительного покорения природы прирученную природу?) Теперь: миллионы плюшевых медведей не из плюша производятся на фабриках, вместе с миллионами других вещей. Какое кощунство! Подобия плюшевых медведей отливают из пластмассы, их делают из лакрицы и предлагают съедать (доказательство того, что в Тедди рудиментарно сохранились его тотемные истоки) — Что они означают теперь? Плюшевые медведи: синоним фальшивых чувств.
На даче много читаю. Сперва читал книгу о том, как литераторы начали симулировать сумасшествие, чтобы лучше продавать свои книги: безумие начало интересовать не только врачей, но и проч. массовую публику, и было симптомом исключительной индивидуальности, а исключительные индивидуальности были тогда еще всем крайне интересны. Потом, впрочем, безумие распространилось так широко, что всем надоело. Еще прочитал Карла Эйнштейна. Про русский балет начала XX в. Русский императорский балет — это производство бессмысленных грез, наркотик для недоразвитого русского бюргерства, отвлекающий его от осознания собственной убогости; после Революции русский балет, пишет Эйнштейн, был открыт и с успехом прижился в мюзик-холлах страны машин и грез Америки. Двадцать страниц разоблачения симулякративных практик русского искусства эпохи фандесьекль (1927 г.).
В последние недели: постоянно забываю (где-нибудь) зонт и сотовый телефон. Впрочем, без сотового телефона хорошо. А зонт все равно не нужен. Сегодня почему-то очень замерз: даже специально выходил сидеть на солнце, чтобы согреться.
Вчера долго не мог вспомнить, сколько мне лет: кажется, время застывает.
