Потом позвонил Владимир Юрьевич Дмитриев, директор Госфильмофонда в Белых Столбах. Когда-то он дружил с Валей, а потом стал еще и читателем моих дневников. По крайней мере, с его слов, у него стоят в шкафу все три вышедших тома. Включая и тот, который вышел в институте в бумажной обложке. Сейчас он купил последнюю, «зеленую» книгу с романом и дневником за 2005 год. А когда и где я печатал 2004-й? Поговорили о книгах, о кино, Дмитриев был в Каннах, где видел фильм Михаэля Ханеке «Белая лента», поговорили и об этом. На Московском фестивале этот фильм покажут, так же как и фильм Ларса фон Триера «Антихрист». Фильм Ханеке не только получил главный приз, но и был ФИПРЕССИ признан, как лучший фильм фестиваля. Случай такого единения почти невероятный. Кстати, два наших фильма «Царь» Павла Лунгина и «Сказка про темноту» Николая Хомерики не получили ничего. В фильме Лунгина про Ивана Грозного я вообще чувствую какую-то скрытую конъюнктуру.
На совете говорили об экзаменационной сессии – традиционно большое количество прогулов и много ребят, которых к сессии деканат допускать не хочет. Моя, Бессмертная, внучка Юры Визбора, в этом смысле держит по институту абсолютный рекорд. Несколько дней перед этим она внезапно появилась и канючила у меня, чтобы я помог ее сдать сессию: практически она не допущена еще по пяти предметам. Как всегда возник спор, по каким признакам исключать из института. И ректору, и деканату ближе отличники, а не будущие писатели. И здесь, среди отстающих студентов, среди пропускающих занятия, среди намеченных к отчислению – опять появился Антон Тихолоз. Тут я уже не выдержал и буквально заорал. Я знаю, как уязвить наше собрание: от нас ничего не останется, а Тихолоза еще будут читать! Тут же я вспомнил и нашу замечательную отличницу и круглую пятерочницу Елену Моцарт, у которой мы скрепя сердце приняли дипломную работу.
Что касается Тихолоза, то мне, который вечно все забывает, недавно Руслан Киреев напомнил, каким образом мы этого парня принимали в институт. Он шел на платное отделение, а я на собеседовании спросил у него, из каких средств он будет оплачивать свою учебу. Парень сказал, что, в крайнем случае, продаст квартиру. И вот тут я будто бы сказал, что нам надо закрыть на все глаза и принять парня на бюджет. Так мы и сделали. Но ведь главное, я не ошибся. У парня уже во второй раз в «Новом мире» выходит по повести.
Я постоянно последнее время думаю, что мне надо написать большой материал в газету о своих учениках и тех случаях, когда я действительно не ошибался. Когда, подчиняясь своей интуиции, я, часто нарушая правила, брал в институт людей, а они оказывались потом именно такими людьми, ради которых и был институт создан. Максиму Лаврентьеву не хватило балла, а он и сейчас уже не только заместитель главного редактора «Литучебы», но еще и замечательный поэт. Паша Быков никогда бы вообще без меня в институт не поступил, а оказался не только прекрасным писателем, но еще и замечательным оперным певцом. Сережу Самсонова с его романом еще студентом я опубликовал в нашем научном журнале, сделав специальный номер, а ведь до этого мы никогда в этом журнале никакую прозу не печатали. Максим Курочкин почему-то решил, что ему мало одного семинара Вишневской, и каждый семинар три года сидел у меня, а теперь он звезда в драматургии. Да я еще с пяток таких ребят наберу, для которых встреча со мной оказалась не случайной и не проходной.
В пять часов вечера уже был дома, потому что обещал С. П. свозить его в Ракитки, на дачу. Там Володя и его брат Андрей должны были развернуть крупные работы: установить такое же, как у меня в Обнинске, электрическое отопление. Надо было произвести все замеры и расчеты, чтобы потом, на следующей неделе, закупить материалы. Хотя и близко от Москвы, но ехать не хотелось, потому что внезапно вспомнил о дне рождения Юры Апенченко – ему 75 лет.
