По коридору не пошел, не захотел взглянуть на палату, где лежала В. С. Слишком велико было бы разочарование – она из палаты не выйдет. Обычно она еще по походке узнавала, когда от лифта я шел по коридору. Дверь в ее палату всегда была открыта.
Наверху, на седьмом этаже на диализе, меня, оказывается, все еще помнят. Дежурная девушка на рецепции безошибочно меня назвала: «муж Ивановой». Встретился с Шило, передал коробки с лекарством ему, на нескольких коробках уже был просрочен срок годности.
Вот из Пушкина, которого читаю в метро, не подряд, а выбирая, сообразуясь с моментом. Он рассуждает о Французской Академии и об академиках.
«Скриб в Академии, он занял кресло Арно, умершего в прошлом году.
Арно сочинил несколько трагедий, которые в свое время имели большой успех, а ныне совсем забыты. Такова участь поэтов, которые пишут для публики, угождая ее мнениям, примеряясь к ее вкусу, а не для себя, не вследствие вдохновения независимого, не из бескорыстной любви к искусству!»
Наверное, здесь есть что-то и справедливое – «не примеряясь ее вкусу». Это ведь относится ко всем видам искусства. Неужели и Дашкова рассчитывает с ее десятками и десятками книг на долгую память, и наши эстрадные звезды-певцы, которые рассуждают о своем «творчестве» тоже думают о чем-то подобном?
Вечером вместе с Леной пошли в театр. Андрей Порватов с необыкновенной обязательностью заказал мне билеты в театр Маяковского. Это оказался «Ревизор». Интересно, почему с такой праздничностью и желанием я хожу на знакомую-перезнакомую классику? И хотя, кое-что в спектакле меня не устроило, некоторая отсебятина и легкие «добавки», я получил необыкновенное удовольствие, сидя на своем первом ряду. Играли опять С. Немоляева и А. Лазарев. Немоляева все же по своему обыкновению чуть пережимала, но все равно они оба мне чрезвычайно понравились – выдающаяся работа. Совершенно нов Хлестаков – Сергей Удовик и неожиданно обаятелен Осип – Алексей Фатеев. Да и нет ни одного актера, который играл бы плохо – академия. Абсолютно нов, хотя и чуть выбивается по стилистики, финал – декорации падают и на мгновенье все персонажи – в чем мать родила. Обнажается человеческая сущность.
Вечером, после театра, приехал племянник Лены Дима Хазарашвили, довольно долго разговаривали и о Грузии, и о нашей медицине. Лена, сделавшая в Германии несколько операций, прямо сказала, что, не окажись она в этой стране, она бы пропала. После гипертонического криза на обследовании сразу установили рак почки и немедленно оперировали. Димин отец, брат Лены Виктор, который тоже в Германии, оперирован, чтобы сохранить ему жизнь и работоспособность, одиннадцать раз! Последний раз ему поставили металлический тазобедренный сустав. Бегает, ездит на велосипеде. Я представляю, сколько бы надо было ходить у нас и клянчить, и давать взяток, чтобы более или менее успешно сделать подобную операцию.
В Обнинске начал с того, что сразу же сел читать свою старую статью и тут же обнаружил, что надо менять тон, интонацию: одно дело – рецензия, а другое – предисловие к книге. Но ведь дополнительные усилия и работа всегда открывают и новые возможности. Сразу же возникла мысль, что теперь то, после того, как после Фадеева почти написал вступительную статью и о русских философах, почти сложилась и моя книга об искусстве и литературе. Осталось только придумать заголовок. Теперь только бы войти в рабочий ритм.
К моему удивлению, огурцы, которые без поливки простояли свыше недели, хотя особенно и не выросли, но и не завяли. Устроил большой полив в обеих теплицах, немножко нехотя подвигал мебель наверху в комнате В. С. и довольно долго тупо смотрел по телевидению «Максимум». К тому времени, когда передача началась, Лена уже долетела.
