Дневник. 2009 год. полностью

Вечером, после внезапного звонка Лени Колпакова, я пошел в театр Российской Армии на премьеру новой пьесы Юры Полякова. Премьера в Малом зале. Название чрезвычайно удачное и кассовое – «Одноклассники». Зал был переполнен, публика встретила спектакль, поставленный Борисом Морозовым, с энтузиазмом. Овация была могучая, но не продолжительная. Содержание, встреча одноклассников через двадцать лет в день рождения одного из ровесников, изувеченного в Афганистане. Работа очень значительная, но иногда из-за предсказуемости и просчитанности ходов становилось неловко. Я бы подобное писать не стал, но восхищаюсь, особенно на фоне сегодняшней драматургии. Пьесу, наверняка превратят в сериал, и пойдет он очень успешно. Юра большой специалист по вкусам публики. Здесь в героях учительница, почти порнозвезда, олигарх, священник, бомж-поэт, еврей-эмигрант. Полный, социально сбалансированный набор, есть даже характеры, но очень одномерные. Много разговоров о некоем в школьные годы изнасиловании или просто легкомысленном поведении героини, вокруг этого много разговоров. Самый интересный и прописанный образ – олигарх.

26 июня, пятница. Утром шла аттестация первого курса. БНТ не было, он уехал на какую-то конференцию в Грузию. Вел аттестацию Мих. Юр. Общее впечатление довольно грустное. Это на фоне недостатка абитуриентов. В институте все успокаивают себя «демографической ямой», но я говорю, что и ГИТИС, и ВГИК, и все театральные институты, несмотря на эту виртуальную яму, абитуриентами переполнены. Мы проигрываем в средствах массовой информации, в популярности, на телевидении, об институте почти забыли.

В какое-то временное окно успел сбегать в «Российский колокол», отдать вычитанную верстку шестой главы и статью о театре Гоголя. Хорошо, что в статье есть ранее не вошедший фрагмент о «Портрете» у Бородина.

Хорошо бы завтра, коли сегодня закрыл все долги с дневником, посидеть хоть чуть-чуть над романом.

В 16. 10 Ашот – он вечно сидит в Интернете – прислал сообщение: «Ушла Зыкина. Вот это горе». Вот это действительно для меня горе, несравнимое ни со смертью Майкла Джексона, по поводу которой три дня не умолкая говорит телевидение, ни даже со смертью Янковского. «Опустела без тебя земля». Много за ней было слабостей, в том числе, она когда-то сняла свое имя из обращения «Слово к народу», и власть любила, но всю широту и исконность нашей земли она умела выражать и выражала. Вот это горе. А так бодра совсем недавно была на своем юбилее, казалось, жить будет еще долго.

С раннего утра сидел над предисловием к книге А. Ф. Киселева, кажется, вошел в ритм, написал первую часть, теперь надо перечитать монографию о Федотове, мою старую рецензию и попробовать все это облагородить. Для предисловия к книге материал этот очень многомерный и серьезный – с этим не поиграешь. Все время, пока писал, думал, что за жизнь мне удалось все же, как и В. С., создать свой стиль – только это и позволяет вмоём возрасте довольно свободно писать, стиль, который всегда говорит еще и о себе самом, об авторе. Может быть, такая субъективность и не так хороша, но мне подходит. Чтобы не выписывать отдельных цитат, наверное, впишу сюда начало этого предисловия. Сегодня, кстати, по телефону разговаривал с Верой Константиновной и объяснял ей, что, выписывая что-то или что-то вставляя в тексты, я в первую очередь веду какой-то свой сегодняшний бой. Но что поделать, если я часто веду его чужими руками. Письмо мое, кажется, Вера Константиновна еще не получала.

2 июля, четверг. Три раза возвращался домой за недостающими документами, но все же добил – сдал заявление в БТИ района на улице Кржижановского, чтобы мне оформили необходимые бумаги для введения меня в права наследства. Теперь, когда я на боевом отрезке, все чаще раздумываю, кому оставить все довольно большое имущество. Ясно уже одно – библиотеку, архив, дачу в Обнинске и, наверное, авторские права, С. П., а вот квартиру - это семейное достояние – младшему сыну Валеры Алексею, дачу в Сопово племяннику Валерию, машину Вите и кому-нибудь из них мой гараж на Белорусской. Но к заявлению в БТИ. Вчера с Леной долго говорили о советской и немецкой бюрократии. Она рассказывала, как у них дело обстоит с тем, что мы называем лечащим врачом. Там пациентов быстро разбрасывают по кабинетам, и с каждым занимается сначала сестра: жалобы, анализы, история болезни, а потом на пять-десять минут заходит, переходя из одного кабинета в другой, врач и немедленно все решает. Анализы у больных берут и уже потом пересылают в лабораторию. В смысле медицины человек не чувствует себя оторванным от человеческого ухода и внимания. Дома престарелых и инвалидов в Германии тоже не такие страшные заведения, как у нас, по крайней мере, там не привяжут старика полотенцами к постели. Я высказал мысль, что у нас человек, еще только готовясь соприкоснуться с какой-нибудь чиновничьей иерархией, уже поджимается и готовится быть оскорбленным и виноватым.