Дневник. 2009 год. полностью

Н. И.: дескать, вы, опытнейший политик, и неужели вы верите, что какие-либо письма Грызлову, Миронову или Степашину – последнюю персону я прибавил, ибо С. В. Степашин председательствует в Книжном союзе, – реально помогут нашему читателю в Сибири или на Дальнем Востоке? И неужели Вы вслед за двумя нашими президентами верите в том, что Интернет в деревне в чем-то поможет? Ну и так далее… На фуршет я не остался, но когда уходил, встретил нашего нового управляющего клубом С. А. Степанца. Дело в том, что от него я недавно получил письмецо, что новая цифра наших годовых взносов теперь выросла до 47 тысяч рублей. Я сказал, что такую сумму я платить не могу и не буду.

С. Степанец мне объяснил так, что встретились Н. Рыжков и

Е. Примаков, два бывших знаменитых премьер-министра, и определили именно такую сумму. «А как было раньше?» – спросил С. А. Степанец. «А раньше, – ответил я, – М. И. Кодин брал с меня три или пять тысяч рублей». «Но теперь М. И. Кодин, – сказал мне Степанец, – умер». На этом мы и расстались, я подумал, держа твердый шаг к метро, что, может случиться так, что от клуба я откажусь.

23 июля, четверг. Весь день с десяти утра до десяти вечера, без перерыва, сидели вместе с комиссией в круглом зале на экзамене по собеседованию. Сначала шли чуть ли не шестьдесят человек прозаиков Королева, потом маленькие семинары – шесть или пять ребята Апенченко, на этот раз очень славных, талантливых и знающих, потом – очень средние мальчики и девочки – на детскую литературу, а потом просто никакие – драматурги. В последнем случае Вишневской не было, но она всем поставила на всякий случай по сорок баллов и передала, что все буквально «никакие». Утром еще предстояло без очков, которые забыл дома, прочесть на апелляции подборку рассказов некого немолодого абитуриента, который пришел с фальшивой медицинской справкой, что заболел и вовремя сдать заявление не смог.

Справедливости ради надо отметить, что БНТ очень сильно вырос и на собеседовании запустил скрытые резервы, вопросы перестали быть однообразными и скучными. Вдобавок ко всему, после того как нас обязали еще и вести протоколы собеседования с каждым абитуриентом, Тарасов очень ловко составил небольшой списочек вопросов и тем. Не могу не привести, как очень толково сделанную работу.

Темы вопросов к собеседованию для преподавателей.

1. Творческое сознание и призвание. Почему Литературный институт?

2. Знание русской классической и мировой литературы.

3. Понимание современного литературного процесса.

4. Общекультурный кругозор (театр, музыка, кино, живопись).

5. Ориентация в отечественной и мировой истории, в общественно-политических тенденциях нашего времени.

Что во времени обсуждения бросилось в глаза? Во-первых, как нам ни грозили демографической ямой, народу вполне достаточно – специальность писатель в России всегда будет более почетней, чем бизнесмен. Во-вторых, невероятное падение общего образования. Буквально ничего не знают, впрочем, это у всех по-разному, есть ребята, которые не потратили свою молодость на компьютерные игры. Запомнилась одна девушка, аж с Сахалина. Сделал некоторые записи.

Самый первый по королёвскому списку Авган Акрамов на вопрос ректора, кого он знает из преподавателей института, назвал меня, о котором прочел в Интернете и дал характеристику: «Независимо от общего мнения всегда имеет свое собственное». А. Илющенко, Москва, о родителях: «Мама раньше переводила Фенимора Купера, а теперь для нефтяной компании». Меня поразило, как иногда мы, взрослые политизированы. Один парень на вопрос о нашем парламенте сказал, что не знает ни Грызлова, ни Миронова. Другой сказал, что не знает ни одного олигарха, когда его попросили кого-нибудь из этой стаи назвать. Третий ни разу в жизни не был в театре. Сплошь и рядом с просьбой назвать кого-нибудь из современных русских писателей говорят, что читают только зарубежную литератур. Впрочем, имена Пелевина, Быкова, Улицкой, Петрушевской известны, кто-то из Сибири назвал даже Липскерова. Вот еще одно из соображений: «В связи с тем, что ЕГЭ поставил перед нами жесткие рамки, я не мог читать художественную литературу, только по программе – готовились». Один из мальчиков, шедших на публицистику, назвал среди любимых публицистов покойного Анатолия Захаровича Рубинова.

День или два назад, со слов племянника Валеры, я узнал, что брата Анатолия уже выписали из госпиталя и отвезли домой в Дубну. Она прислал мне эсэмэску: «Вчера привезли домой после операции, чувствую себя пока погано, но не настолько, чтобы унывать. Пока, брат».

Домой приехал в одиннадцать и, чтобы заснуть, пошел еще час ходить по двору.