Дневник. 2009 год. полностью

После осмотра дверей Гиберти состоялась и экскурсия в сам собор. Здесь невероятная жара улицы сменилась ощущением райской и блаженной прохлады; сесть бы, расслабиться и предаться медленному созерцанию. Все мельком и бегом и бегом по основным достопримечательностям и признанным туристским аттракционам. Сначала размеры, здесь, как и в Риме, на полу находятся своеобразные мерки, помогающие понять величие здания. Первое по величине, второе по размеру в Европе, третье… Как всегда, потрясает сам замысел, и начинаешь фантазировать, как же все это было претворено в жизнь и построено? Сколько же здесь было пролито пота и исковеркано молодой силы? Время, когда собственное городское ли или личностное величие поверялось размером городской башни или собора. Из ряда цифр, которые никто и никогда не запомнит, удерживаю в памяти лишь одну: собор может вместить в себя 30 тысяч человек. Почти как современный стадион. Все время в голове крутится один и тот же вопрос: как эти теперь уже древние для нас люди могли начинать грандиозную стройку, определенно зная, что никогда не увидят ее завершенной? Строительство шло чуть ли не полтора века, а окончательное завершение, когда на собор надели зелено-белую рубашку, состоялось уже чуть ли не в наши дни. То-то собор кажется мне не только грандиозным, но еще и веселеньким. Микеланджело и Челлини такой отделки собора не видели. Да и сама идея, когда в нишах переднего фасада стали – побольше, в виде полных фигур, святые, а чуть повыше них, но поменьше, в виде бюстов – великие художники прошлого. Мысль эта принадлежит, конечно, нашему времени.

Огромный купол, разукрашенный внутри, как никогда в российском храме, чередой ярких библейских сюжетов, но здесь – это сцены Страшного суда. Замечательные часы, соответствующие представлению о времени и его счету тех дней, стрелка здесь идет в обратном направлении. Это нам только кажется, что мир неизменен и неколебим в своих привычках. Каждое свое открытие о мире человечество вырывало с трудом. Я уже знал, где-то вычитал, что во Флоренции существует музей истории науки, где можно увидеть линзы и астрономически инструменты, которыми пользовался Галилео Галилей. Я, правда, уже знал, что увидеть этот музей с магическими предметами и приборами, преобразующими время, мне не удастся.

На площади возле собора в маленькой забегаловочке мы с С. П. съели по замечательному итальянскому бутерброду – белый хлеб с сыром, помидором и ветчиной и почти ювелирную порцию холодного арбуза. Цены здесь привольные, а я хорошо запомнил совет нашего постоянного гида Яники, данный еще в Риме – хотя это было только вчера, но так приятно написать в Риме, – не переводите, не пересчитывайте цены на русские деньги. И не переводим, тратим напропалую.

Дворец Синьории я впервые увидел в учебнике по истории Средних веков, по которому я учился, кажется, в пятом классе. Это было, видимо, сразу же после окончания войны. Сколько полезного я узнал из этой книги и сколько картинок из нее вдохновили меня потом на какие-то рассуждения. Тогда трудно было понять, что означают гвельфы и гибеллины, так же как и республиканский строй в эпоху Средневековья, когда есть богатые – они все враги и бедные – они «наши». Башня у мальчиков всегда вызывала чувство восхищения. Но после того как ты видел пирамиды и Эмпайр Стейтс Билдинг, здание Синьории все же поражает подлинным, каким-то насупленным величием и жестокостью.

Конечно, страстно хотелось, нарушая весь наш выверенный туристский ритуал – лишь самое главное! – заглянуть в Синьорию, так сказать, в центр всех флорентийских интриг и историй. Но я уже хорошо знал, что запоминаются не экспонаты, а нечто возникшее внутри тебя, какие-то чувства и переживания, возникающие не в спешке в твоей праздной внимающей душе.