Косое солнце укладывает тени поперек дороги. Окраины любого большого города почти одинаковы, все влажнее и влажнее зелень за окнами автобуса. Я сразу скажу: в результате банальной экономии на гостинице получил невероятные впечатления. Через час езды, когда дорожные повороты остались позади и автобус, поднапрягшись, влез в гору, мы оказались в неповторимой маленькой долине. Как дрожащая капля ртути, мерцало озеро, а на его берегу стоял дом. Подобное сочетание цивилизованных удобств и нетронутой природы я видел только в Японии. Значит, подумалось, завтра, когда начнем садиться в автобус, будет неповторимой прелести утро. Горы, свежесть озера, медленно выплывающие из тумана утки. Но было и еще два впечатления по дороге. Это далеко не международный аэропорт Флоренции, когда почти с поля, как комары, взлетали и чертили над дорогой свои курсы маленькие самолетики. А почти сразу же за аэродромом – такого я никогда не видел – километров на десять поля питомников декоративных деревьев. В горшках стояли пальмы, декоративный кустарник, небольшие деревья – как же много того, что растет, ветвится, цветет и украшает жизнь! На Калужском шоссе, по которому я из Москвы езжу к себе на дачу под Малый Ярославец, тоже есть небольшой питомничек, но совершенно не те масштабы и, видимо, цены. Русский оборотистый человек – это человек особый, он никогда не начнет дела, не прикинув собственного дохода в двести процентов. Италия – удивительная страна. Здесь жизнь хочет течь не только в своих заботах, трудностях кризиса, забастовках, коррупции, всего, что и у нас, но еще и жить – назову это так – подлинно и красиво, т. е. с цветами, зеленью на балконе, с новым деревцем в саду. Опыт показал, что красота с течением времени начинает стоить дорого и может стать фундаментом самой жизни. Господи, когда же поймут это в России!
Сам храм, огромная церковь Санта-Мария Новелла сознание зацепило мало. Билеты были платные и не очень, по московским меркам, дешевые. Я только помню, как вглядывался в неяркие фрески, начертанные рукою Джотто. Мне казалось, что это надо все впитать в себя и сделать своим, но впечатлений было слишком много, как в карточной игре: одни козыри сменялись другими, сознание искрило, но не глубоко, не цепляло. Если бы была молодость с ее густым взглядом и верной, на всю жизнь памятью! Оторопь брала, какой ряд знаменитых художников работал здесь, но если ты искусство не пропускаешь, как зритель, через собственное сердце и воображение, все довольно быстро уходит – остается лишь знанием. Художественные альбомы и репродукции изобретены для того, чтобы или лишь ознакомиться, или лишь для того, чтобы вспомнить уже пережитое. Но запал в память такой факт: ряд старинных фресок по совету теоретика и историка искусства, никогда не бывшего великим художником – Вазари, были замазаны как устаревшие. Если бы теоретики советовали меньше! И спасибо С. П., читающему и говорящему чуть ли не на всех языках.
Каждый большой флорентийский храм – это еще и ряд фамильных усыпальниц. Знатные фамилии для вечного упокоения строили в храмах свои капеллы. Здесь, во Флоренции, самые громкие имена, известные по «Божественной комедии» Данте, энциклопедиям или из истории банковского дела. Положение, обычное для всего мира, кроме России, когда крупная буржуазия становится национальной элитой. Наши все еще не наелись деньгами. Занимательно то, что в одной из капелл храма в цикле об Иоанне Крестителе великий живописец Гирландайо изобразил современную ему флорентийскую знать в одеждах эпохи. Все как-то совпало, но мне трудно представить себе в таких же ролях исторических статистов наше правительство или нашу буржуазию. Зритель наверняка подумает что-то другое, что это просто сходка криминальных авторитетов.
