В начале шестого добрался, наконец, до Бережковской набережной. Корабль-ресторан оправдывает название «Palace». Это заведение высшего типа, по кухне, еде, количеству официантов, посуде и десятку мелочей, которые определяют и стиль, и характер подобного учреждения. Чтобы покончить с этой частью темы, сразу скажу: все было организовано прекрасно. Что касается еды и напитков, то они были выше всяких похвал – в Кремле на официальных приемах, где я все же бывал, никогда так не кормили. Юбиляр проявил и щедрость, и организационный талант. Работала беспроигрышная лотерея, все время кто-то пел, танцевал, артисты менялись и менялись, был конферансье, как сказал поэт Вишневский, «звезда Юрмалы». Мне показалось, что это-то было не так хорошо. По крайней мере, и конферансье и сам Вишневский стихи читали такие народные, что слушавшую рядом со мной эти сочинения Ларису Васильеву приходилось утешать. Гостей, по моим подсчетам, было около двухсот человек. Из вполне определенно знакомых мне людей – Сережа Кондратов, Юра Поляков, Лариса Васильева, Володя Вишневский, Людмила Шустрова, Евгений Евтушенко с женой Машей, наш, из клуба, Степанец, которого я со всеми знакомил. Кстати, в результате моего сватовства Сережа Кондратов вроде решил выпускать собрание сочинений Полякова и собрание Евтушенко. Я в свою очередь поговорил с ним о Кюстине. Сережа невероятно молод, элегантен и предупредителен. Говорит, что много физкультуры. Кажется, у него дома свой бассейн. Во время разговоров и бесед подумал, что я со своими огромными связями не имею ни собрания, ни достаточного количества книг и денег.
Борис Семенович был в белом костюме, подтянутый, энергичный, почти молодой. Всех встречал у трапа – как и на любом приеме, здесь образовалась очередь, – был мил, предупредителен и обаятелен. Празднество предполагалось проводить до 24 часов, но я все же вышел на технической остановке около десяти. Я подарил юбиляру толстую книгу, изданную в «Дрофе», приблизительно с такой надписью: «в день юбилея – не без авторского садизма, – знаменитому книжнику и директору самого большого книжного магазина в Москве, книгу, которой нет у него на стеллажах».
Отдельно не могу не написать об Е. А. Евтушенко. Собственно, знаком я с ним уйму лет, но впервые как-то его по-другому понял. И это не ответ на его комплимент, когда он при всех сказал, что Сидоров струсил дать ему диплом об окончании вуза, а Есин, дескать, нет. Я ему, правда, объяснил, что Сидоров просто не мог этого сделать, потому что существовали другие законы. Сидоров, вероятно, не знал о некоторых связанных с законами возможностях. Я сначала получил право на экстернат, которым, правда, воспользовались только единожды. Исключительно под Евтушенко, практически, и получали. Попутно вспомнили о Зинаиде Ермолаевне, уже покойной матери Е. А. Собственно, затеяв это длинное отступление, я хочу сказать только о двух моментах. Первый – это воспоминание о поездке Е. А. по Лене – «я ехал по местам и читал стихи там, где даже не знали слова «поэзия» и, по крайней мере, никогда не видели живого поэта». Второе – это его прекрасная застольная речь, вызвавшая аплодисменты всей разномастной публики. Е. А. говорил об отмене сочинения при поступлении в технические вузы. Он каким-то образом, но очень справедливо связал это с тем, что шестидесятники, техническая интеллигенция, которая, собственно, и вывела нашу страну в космос и к другим достижения цивилизации, были еще и прекрасными, лучшими нашими читателями.
