7 августа, пятница. Не выспавшийся, что-то, как всегда, перепутав, утром в девять поехал в институт – мне показалось, что сегодня в десять начнется экзамен по этюду, но сегодня день объявления результатов творческого конкурса, и в соответствии с законом об образовании, в который вляпалась вся страна, будут проводиться апелляции. С этим я сидел весь день, иногда мне помогал М. Ю. Стояновский как член комиссии. Проводить одному апелляцию было нельзя. Собственно, запомнился мне один парень, который написал 40 страниц без единого абзаца. Текст его был полон телевизионными и кинореминисценциями. Но что-то иногда в его страницах прорывалось живое. Я, может быть, и взял бы его на платной основе к себе в семинар – как меня уговаривала его мать, – но парень совершенно больной и абсолютно в литературе темный. Не мог во время беседы вспомнить элементарных вещей из Л. Толстого и Ф. Достоевского. Мне даже непонятно, как он смог закончить школу. Похоже, что этот бедный парень наблюдается у психиатра. Кое-каких девчонок мне тоже было жалко. Какие-то огоньки иногда просвечивали и у них. Особенно, у одной девушки, которая учится в автомеханическом институте. На очное отделение мы взяли только двадцать парней на шестьдесят с лишним мест. Вуз, конечно, феминизирован. Но как им всем объяснишь, что при всем прочем отбирал их и браковал мастер, и теперь принудить этого мастера, завышая им оценки, взять их очень трудно. Это все равно, что принудить парня, которому девушка не нравится, полюбить ее. Насильно мил не будешь. Правда, одному парнишке, которого отбраковал Куняев, я все же поднял балл до минимума, чтобы он принял участие в следующем экзамене. Парень писал только на античные темы, упоминая всех античных героев.
Прямо из института поехал к С. П., взял его, Машу и Володю с Андреем и отвез всю компанию на дачу к С. П. – идет отладка и запуск отопления, которое делали еще весной. У С. П. поужинал, заодно кое-что подрезал у него на молодых яблонях и уехал домой.
В почтовом ящике лежала статья, которую Ашот вырезал мне или из «Культуры», или из «Коммерсанта». – Виктор Матизен и Кирилл Разлогов по-своему, но точно видят ситуацию в Союзе кинематографистов. Это, правда, все из одного критического лагеря, но убедительно. Витя расставляет все вехи, что чрезвычайно важно для общей истории и союза, и самой интеллигенции. Каким ловким человеком здесь оказывается Н. Михалков! Разлогов говорит о внегрупповых причинах, он как бы проходится по карте, предложенной Матизеном. Вытерпеть, чтобы всего не законспектировать, я не смог.
В. Матизен. Причины возникновения и задачи. «Союз кинематографистов благополучно существовал в СССР, так как отвечал интересам работников кино и советской власти. При его помощи кинематографисты обрели привилегированное положение, а власть – возможность эффективно управлять важнейшим из искусств. СК был не более чем орудием государства в лице Госкино и отдела культуры ЦК КПСС».
Необходимо запомнить понятие «привилегированное положение». Сейчас это уже воспоминание, членство в любом творческом союзе ничего не дает, важно только собственное имя.
Некоторый идеологический нюанс. К. Разлогов. «Примат функции идеологического контроля привел к уникальной особенности отечественных «союзов творцов» в них, наряду с создателями произведений (как везде) вошли и теоретики, и критики».
По горячим следам перестройки, что же все-таки перестроечный союз сделал. В. Матизен. «Под нажимом союза Госкино отменило цензуру и реорганизовало отрасль, предоставив объединениям и студиям независимость».
Довольно быстро союз потерял влияние, деньги и какую бы то ни было роль в обществе. В Дом кино практически могли ходить все. Зарубежное кино перестало быть дефицитом.
О том, что ничто человеческое человеку не чуждо. В. Матизен. »Для Михалкова приход к власти в СК был прежде всего психологическим реваншем за унижение, испытанное в 1986 году, когда его не выбрали в «климовское» правление СК из-за того, что он попрекнул кинематографистов неизбранием Сергея Бондарчука делегатом съезда».
Последняя фраза очень хорошо иллюстрирует положение на знаменитом «революционном» V съезде. С. Бондарчук независимо от того, нравился он кому-то или не нравился, являлся крупнейшим мировым режиссером. Впрочем, в свое время Л. Толстому не присудили Нобелевской премии, а Горького не ввели в состав академии.
