Дневник. 2009 год. полностью

С большим и восторженным вниманием я вглядывался в президиум. Ну, конечно, В. Н. Ганичев в середине, сидел также Ивлев, председатель думского комитета по культуре, и Бусыгин, знакомый мне по министерству, заместитель Авдеева – оба с небольшими приветствиями от своих командиров. Был также красавец священник отец Георгий Рощин с приветствием от Патриарха, ни Медведев, ни Путин ничего не прислали. В президиуме сидел также Ваня Переверзин, который все время по-мальчишески мял во рту жвачку. Он не переставал это делать даже во время Гимна России на слова С. В. Михалкова. Был также в президиуме Жуков, восьмидесятилетний отец вице-премьера. Видимо, как иллюстрация к его сидению на сцене в докладе Ганичев говорил о животрепещущей теме соединения СП и Литфонда. В суетливых кулуарах раздавали газету со статьей С. Ю. Куняева о приватизации в Переделкине. Любитель этой темы, опять не могу не процитировать.

«Заглянув, по совету Куницына, в Литфондовский архив, я наткнулся на толстую папку с фамилией «Д. Жуков». Перечитал ее и понял, в какую переделкинскую историю попал 80-летний ветеран нашей литературы. Несколько лет тому назад он, перечислив все свои заслуги перед государством и литературой, написал, по счастливому совпадению, сразу после того, как в июне 2006 г. Ф. Кузнецовым и К® было принято «положение о долгосрочном договоре аренды».

Из заявления Д. Жукова:

«В связи с постановлением Бюро Президиума МООП «Международный литфонд» от 21 июня 2006 года и с реконструкцией предоставленных мне сторожке и трех гаражей (снесением их и возведением дома), а также обустройством участка площадью в 0, 25 га, прошу заключить со мною долгосрочный договор аренды.

26 августа 2006 г.».

Куняев и дальше цитирует документы, пока не добирается до слова «наследник». Вот что, оказывается, больше всего волнует наших писателей, которые все как один борются за справедливость. Но вернемся к президиуму.

В президиуме сидел также В. И. Гусев, с мрачным лицом, В. Распутин и другие физиономии, многие из которых, а также и те, которых иногда называл Г. Н. Ганичев, были мне неизвестны. Сидел в президиуме также Николай Переяслов, который за долгие годы сидения в аппарате уже подыскал себе место в мэрии и переместился туда. Он пришел с приветствием от мэра.

Съезд – это уже вечерние сведения по телефону, – проходил вяло, с преимуществом писателей из провинции, которые являются основной силой. Говорят, было яркое выступление Володи Бондаренко.

Естественно, писатели согласились, чтобы и дальше ими управлял 75-летний общественный деятель В. Н. Ганичев. В. Сорокина переместили в какой-то высший совет, а меня, кажется, выбрали в секретари, естественно, от испуга.

Так вот, после того как я послушал этот доклад, я сразу же вышел из зала и пошел одеваться. Машины перед домом писателей не было. Слава Богу, что я на этот раз не оставил документы в машине, а будто меня что-то стукнуло, взял рюкзак с собой.

В сегодняшней «РГ» два портрета А. Г. Битова. Один на первой странице – «культовый писатель не любит экранизации и уверен, что все классики писали одну-единственную книгу». Собственно, это главная мысль интервью на 9-й странице, а дальше все не очень интересно. Информационный повод интервью обозначен подписью под портретом: «На ХV российском кинофестивале «Литература и кино» в Гатчине Андрей Битов впервые увидел экранизацию своего романа «Улетающий Монахов». По поводу фильма Битов не признался, что это был провал, но похвалил за работу группу и говорил, что хотел бы, чтобы этот роман снимал Андрей Звягинцев. Я вспомнил, как мы со Звягинцевым говорили об этом деревянном фильме и о том, почему Звягинцев не стал снимать. Андрюшу я часто вспоминаю.

10 апреля, пятница. Утром на час приходила ко мне домой Соня Луганская, с которой мы еще немножко позанимались ее работой, материал я хорошо знаю, и поэтому все двигалось довольно ловко: Соня сидела за компьютером, а я диктовал. Я ел гречневую кашу и пил чай, а Соня рассказала мне, что ее курс, на котором было чуть ли не 70 человек, на 60 процентов состоял из иногородних. Все иногородние девочки, кроме одной, не вернулись к себе на родину, а остались в Москве. Теперь сидят по редакциям и не думают о литературе. Большинство усвоили ложный урок, что литература – это лишь цепь знакомств.