Круглым столом, который мне предстоит, не занимался, а открыл компьютер и ответил на письма Авербуху. Написал письма Харченко, Ливри и кому-то еще. Потом обедал, читал и правил магистерскую работу Сони, в которой я тоже заинтересован. По крайней мере, стало ясно, как отчетливо я выговорился по поводу преподавания литмастерства и о скольких ребятах написал. Твердо решил, что материал не выпущу из своих рук, пока работа не станет такой, чтобы ее можно было бы напечатать в любой кафедральной работе. Все время ждал, когда придет на работу Екатерина Яковлевна, чтобы продиктовать письмо Галие Ахметовой. Несколько дней назад она прислала мне свою монографию о языковых явлениях в современной прозе. Там есть большие пассажи обо мне, Руслане Кирееве и нескольких очень известных современных писателей. Собственно, сработала старая идея Александра Ивановича Горшкова – пусть все наши аспиранты и докторанты пишут о своих, о писателях Литинститута (термин Ю.И. Минералова), пусть узнают их и поймут, что, может быть, это в настоящее время лучшие писатели. Я прочел ее монографию и собирался ответить, но Е. Я. все нет и нет. Когда начал спрашивать, то оказалось, что умерла Лидия Васильевна, которая когда-то работала на кафедре зарубежной литературы, сегодня отпевают. Потом все-таки взялся и прочел рецензии на «Берег Утопии», которые ребята из моего семинара написали полтора года назад – это к сегодняшнему круглому столу. Только хотел составить какой-то план, как пришла Мариетта Омаровна.
Как обычно сладко обо всем на свете, а главное, о литературе поговорили, даже попили чаю, а потом – у нее лекция, у меня в конференц-зале круглый стол по спектаклю «Берег Утопии» – разошлись.
Зал был, к моему удивлению, полон. Это были не, как я предполагал, студенты Лита, а филологи из МГУ и педвузов, театроведы, заинтересованные посетители театра, журналисты. В президиум посадили Алексея Бородина, стояла табличка с именем Инны Вишневской, но я по опыту знал, что она не придет, и спектакль она не видела, чуть позже пришла Вера Максимовна. На моей табличке стояло «модератор», поэтому я и начал. Все, как обычно, о студентах, о посещении спектакля, о рецензиях моих студентов. Кстати, после большого перерыва я прочел эти рецензии, уже разобранные мною по разным категориям – практически статья готова, особенно если будет стенограмма сегодняшней встречи. После меня говорил Бородин, к нему, кстати, и были обращены вопросы. Как он нашел пьесу, как выбрал, как решился? Это и было самое интересное и самое главное в профессии. Участниками были высказаны некоторые суждения и о пьесе Стоппарда. Здесь врубился я и объяснил импульсы, которыми руководствуется писатель, когда за что-то берется. Говорили и о том, что пьеса была заказной – Национальный театр в Лондоне. Здесь врубилась Вера Максимовна со своей длинной – правда, слушали ее внимательно – медитацией обо всем на свете, в том числе и о пребывании в Париже и других странах. Последнее было в ответ на рассказ какого-то парня, который видел пьесу и в Нью-Йорке, и в Лондоне: а почему же в Москве в зале были свободные места? Здесь стал что-то говорить Бородин, преимущественно объясняя.
Я думаю, знаменитый морг Кунцевской больницы давно не видал такого количества черных лакированных и отполированный до блеска машин. В основном был Клуб и Социальный университет. Провожающие в том возрасте, когда невольно думаешь о том, что скоро церемония эта может быть проведена с твоим непосредственным участием.
На улице тепло, большинство без пальто. На ступенях морга долго разговаривал с 80-летним Новожиловым – все о том же. Он совершенно серьезно делился: «Коли не дадут Ваганьковского кладбища, я хотел бы, чтобы мой прах развеяли над Ходынским полем». Ну, я понимаю, Ходынское поле, аэродром, это практически место его непосредственной работы. Но вот он добавляет: «Четыре взлета и одна посадка». Четыре взлета – при этом он приводит годы, месяцы, дни – это взлеты крупных, сконструированных им пассажирских лайнеров. Я поинтересовался: а почему посадка? И он с цифрами, с датами объяснил, что он в последний раз на опытном самолете летал сам, потому что больше волнуешься, следя за самолетом с земли, чем если сам в нем находишься. Я аккуратно поинтересовался: почему такая мысль – Ходынское поле? Новожилов ответил: «После того, как я отказался, чтобы мне, как дважды Герою, поставили бюст перед министерством на Ленинградском проспекте…».
– А почему отказались?
– Да потому что неудобно ходить на работу мимо собственного бюста. Вот тогда я и решил, или на Ваганьковском, или на Ходынке.
