С Вилли я первоначально решил пообедать где-нибудь в городе, а потом подумал, что задачу для меня можно облегчить, да и по себе знаю, что иностранцу всегда интереснее частный дом, нежели экономная харчевня. Сходили с Витей на базар и в магазине, на базаре – мясо и овощи, а в магазине разнообразные закуски и торт. Обедали на кухне все вместе, Виктор все замечательно приготовил: и салат, и нажарил мясо и картофель. Я выставил коньяк, от которого отпили по крошке. Разговаривали по поводу надвигающегося юбилея Ломоносова, я выдвинул идею, чтобы тот дом в Марбурге, где у хозяев на верхнем этаже живут студенты и где жил, когда был студентом, Ломоносов, просто назвали бы пансионатом Ломоносова. Организовать мемориальную комнату в частном доме невозможно, рано или поздно она опять превратится в жилую. А в замке надо бы сделать отдельную экспозицию, связанную со знаменитыми гостями города: Ломоносов, Пастернак, Гете, братья Гримм, Лютер – уже этого немало. Впрочем, после закрытия факультета славистики и имея в виду непробиваемую немецкую косность в области культуры, я во все эти начинания не верю. Говорили в том числе и о моем романе «Марбург», так и не изданном в Германии. О себе говорить некрасиво, но в кой-то раз о городе написан, кажется, неплохой роман, и пройти мимо него? Понимают ли это Вилли, Барбара и господин Легге, занимающийся культурой, я не знаю. В четыре я проводил Вилли к метро.
Положение с Юрой оказалось значительно тяжелее, чем я себе мог это предположить. У него, собственно, в голове четыре «дырки», всего у него было пять инсультов, начиная с первого в Риме, куда он покатил неизвестно зачем. После сравнительно легкого инсульта, когда у него на несколько дней отнялась рука и что-то произошло с половиной лица, он довольно быстро оправился. В Москве он снова начал попивать. Когда он приехал в Москву, мы перезванивались довольно часто. Потом он перестал отвечать на телефонные звонки. Юра-маленький зашел к нему домой и застал его в почти безнадежном состоянии. Сейчас Юра Авдеев живет вместе с дочерью и ее бойфрендом. По утрам все же самостоятельно выгуливает собаку. Говорит очень плохо, хотя может иногда сам позвонить по телефону. У него есть несколько слов, которые он повторяет, делая вид, что разговаривает.
Юра-маленький нынче работает в какой-то специальной налоговой инспекции по крупным предприятиям, приносящим особо крупные доходы в бюджет. Одновременно он поступил на второе высшее образование – учится на налоговика. Система оплаты – для очень молодых людей, собственно начинающих, такова: 10 тысяч в месяц, квартальные тоже 10 тысяч и раз в квартал выдаются еще некоторые платы. Раньше чуть ли не по 160 тысяч рублей, сейчас – по 85 тыс. В месяц выходит по 40 тысяч на круг, это несколько больше, чем у заведующего кафедрой. В связи с этим вспомнил тотальное путинское повышение зарплаты бюджетникам – чтобы не воровали. Кстати, вспомнил еще и милиционера-полковника. Не сказал ли здесь наш национальный лидер всем чиновникам-жуликам: welcome?
После возвращения из гаража, включив радио, я услышал конец некой передачи, где Андрей Ерофеев, брат Вити Ерофеева, разговаривал со своими, видимо, бывшими сотоварищами по работе в Третьяковской галерее. Дискуссия! Понял, что Андрея из галереи уже благополучно уволили. Младший Ерофеев требует наведения в Третьяковке своего порядка и своего понимания и строя этого учреждения, и его будущего. Вспоминал молодой человек и ненавистного директора Родионова. Как мне показалось, искусствовед хотел бы сам и бесконтрольно закупать работы и творить суд славы над художниками.
