Лег уже после двух - значит, не высплюсь. По опыту знаю, что если впереди какое-то крупное событие, то спать все равно не буду. Волнуюсь и перед началом завтрашней дипломной сессии, все время думаю о фильме Хржановского.
По радио опять о «Распадской». Говорили о недавнем бунте рабочих. На этот раз выступала женщина, депутат Госдумы. Справедливо упрекнула «Эхо», что там не дали ей раньше этой аварии выступить. Сказала, что Зюганов заранее предупредил президента, что в Кузбассе не все спокойно. Заявила, что надо срочно менять Тулеева. И в том числе заметила, что все шахты зарегистрированы в оффшорных зонах, не платят налогов. В Кузбассе плохо с детскими садами, больницами.
Вышла заметка в «Коммерсанте» от 14 числа. Заметка посвящена митингу в Петербурге. Там на площади Сахарова собрались питерские ученые и потребовали отставки главы министерства образования и науки Андрея Фурсенко. Газета сообщает, что и Москва готовит подобную акцию. Как всегда, раздоры идут из-за денег и собственности.
Очередное письмо, присланное Марком, необычайно поддержало именно в сегодняшние трудные для меня дни. Мы ведь привыкаем сами к себе, но Марк, с присущей ему дотошностью, не только правит мои ошибки, но и умеет найти лучшее. Как читатель и исследователь, он последовательнее и глубже, чем я. Большой фрагмент его письма вношу в Дневник. Здесь стремление, коли уж Дневник мой публичен, соблюсти некую критическую правду, но, может быть, есть смысл снисходительно относиться и к собственным ошибкам?
Большую часть письма опускаю, в частности, начало, где речь идет о наших пересылках друг другу. Я отослал в Филадельфию книгу Фадеева со своим предисловием, и теперь вот Марк пишет о своем, еще почти детском восприятии «Молодой гвардии».
«Ваше предисловие, профессиональное и классное в своем стиле и исполнении, - надежное знакомство нынешнего поколения ребят с мятущейся непростой личностью значительного писателя и деятеля своего времени, знать о котором необходимо.
Я, как и Вы, с пристальным вниманием всегда относился к личности Александра Александровича, считаю его образцом трагической судьбы прекрасного человека, заправленного в жернова жестокой мельницы сталинского деспотизма. Круговая порука - отличительное проклятие преступных сговоров - не позволила ему, одному из руководителей писательского союза, избежать участия в ужасающих событиях геростратовой эпохи, заковавшей в цепи его доброе сердце и сознание. Об этом есть документальное подтверждение в исследованиях Виталия Шенталинского «Рабы свободы». В конце концов он сумел подняться до шекспировских высот человеческого духа и вырвался из обезумевшей круговерти жизни, добровольно взойдя на эшафот. И именно это его самопожертвование и служит для меня источником боли и трагизма, когда я думаю о нем. Судьбы не избежать, но почему, почему она так часто несправедлива к ее носителям?
А Фадеев мне полюбился не столько своими основными книгами, сколько пронзительными ностальгическими нотами в письмах к другу юности Шуре Колесниковой. Такая чистота помыслов и стремлений! Какое стремление к счастью «на заре туманной юности»!
Теперь напишу, что сумею, о прочитанных дневниках 2009 года. Писать умею только очень общо, здесь мне не посоревноваться с детализацией и классификацией непревзойденного исследования Веры Константиновны (В.К. Харченко. -
