Пропускаю отель «Субиз», во двор которого можно зайти - здесь музей истории Франции, особняк Роганов, в котором 50 километров архивных полок, - это сказал на английском кто-то из вполне либеральных охранников. Здесь опять моя память ворошит недавнее прошлое, и я вспоминаю, как на коллегии нашего Минкульта уже ушедший на пенсию бывший глава архивной службы Козлов рассказывал о бедственном положении архивного дела в России. Пропустим все это - мы уже у дверей Музея искусства и истории иудаизма.
Это очень, как даже написано в путеводителе, очень современный музей. И, как обычно бывает с современными музеями, он кажется несколько пустоватым. Форма всегда съедает содержание. Холлы, лестницы, охрана, «покажите, что в сумке, пройдите под магнитной аркой». В эмоциональном смысле эта экспозиция выстроена столь же модерново, как и Мемориал жертвам депортации. Мемориал расположен в самом конце острова Сите, за собором. Я несколько раз прежде на пароходике проплывал мимо него, но видел только какие-то вделанные в набережную белые балки. Все это, однако, внутри оказалось торжественным и давало ощущение индивидуальной трагедии, где множество символов не мешало переживанию. Здесь же интерьеры выглядят холодными и для меня чужими. Практически тут лишь разные списки и свитки торы, кое-что из ритуальной одежды, ножи и кресло для обрезания, много драгоценных футляров для хранения священных текстов. Еврейский быт, психология - все это как-то по касательной. Произвели впечатление только три замечательных работы Шагала. Этот художник вообще действует на меня с поразительной силой. Я вспомнил вдруг его витражи, которые видел в одном из христианских храмов в Германии. Тогда они показались мне слишком простенькими в своих отзвуках голубого. Но ведь отложились же в ближней «оперативной» памяти и все время выскальзывают в мой эмоциональный обиход!
В Париж, похоже, переместилась московская жара. Говорят, что все парижане сейчас за городом, в отпусках. Только перекатываются волны туристов с одного «объекта» на другой. Теперь мы с С.П. осваиваем пространство, где раньше было «чрево Парижа» - знаменитый оптовый рынок, так замечательно описанный Золя. Дошагали.
Сейчас я особенно хорошо понимаю, как невероятно трудно описать художнику современную жизнь, да еще так, чтобы на долгие годы сохранился в душе читателя ее эмоциональный остаток. Но еще труднее, наверное, заставить парить в воздухе пространство навсегда ушедшего. Это я уже не о литературе, а о градостроительстве. Там, где когда-то был рынок, теперь огромная площадь, разные уровни которой все время говорят о недавней истории. Париж живет своим прошлым, и на нем же взрастает прибыльный туризм. В Москве этому уже не быть никогда, хотя мы еще долго будем говорить о развитии туризма. По-настоящему привлекательный город демонстрирует путешественнику не только свои отдельные особые объекты, но и всю структуру жизни, включая даже человека, который продает билеты в метро. Мы ведь только будем говорить о дешевых отелях, а строить пятизвездочные. Большинство парижских отелей, маркированных двумя или тремя звездами, находятся под патронажем министерства туризма Франции. Подлинная демократия в том, чтобы не дать сожрать сиюминутной выгоде крупного капиталиста целый слой собственников, для которых это не только работа, но сама жизнь.
Огромная площадь разделена на секторы - в одном месте крутится карусель, в другом ярусе разбит сад, в третьем - на газоне закусывают туристы. Но есть еще фонтаны, скульптура, дорожки, скамейки. Как писала Цветаева, «чтобы была жизнь, а не ярем».
Слева осталось круглое здание биржи, построенное еще при Наполеоне III. Наконец-то я, побывав в Париже пять или шесть раз, переплыл это огромное пространство, где столько истории, историй, легенд, знакомых имен, и причалил к одному из старейших церковных зданий города - церкви Сент-Эсташ.
Я всегда, возвращаясь из какого-нибудь зарубежного или отечественного путешествия, не горюю, если что-нибудь забыл в гостиничном номере или не побывал в каком-то заранее запланированном месте. Это почти всегда залог, что вернусь. Церковь Святого Евстафия, Сент-Эсташ, оставалась таким залогом еще с позапрошлого раза, когда я приезжал сюда по приглашению Университета Париж-X, иначе называемого Нантер-ля-Дефанс. Такая огромина стоит между Лувром и центром Помпиду! Нет, нет, на этот раз у меня тоже остался здесь залог, но до Сент-Эсташа мы все-таки добрались.
