Что касается Полякова, то он, как всегда, умен, принимаю я его скорее как умного человека, нежели как очень крупного художника. Слишком много игры с публикой, с читателем. Он называет это вежливостью писателя. Не знаю, не знаю… Как умный человек, он просто рассыпает вокруг себя точные наблюдения: «После окончания работы над прозаической вещью мне хочется написать пьесы». А я пишу публицистику. Или: «Обычно литератор реализуется у нас в трех ипостасях: сочинитель, общественный деятель и редактор, в отличие от западной традиции, где сочинительство чаще соединяется с преподавательской или научной работой». Я, значит, соединяю в себе две этих тенденции. Он, так же как и я, сразу читает несколько книг и, как и я, не любит читать чужую прозу, когда пишет свою.
Целиком перепечатываю абзац, посвященный «Большой книге», где Юра в прошлом году председательствовал. Я расценил это как стремление другого лагеря его прикормить. Вот что пишет бывший председатель.
«Вынужден констатировать, что из тринадцати книг шорт-листа как читатель я бы прочитал максимум две-три. Остальные бросил бы либо с первой страницы, либо с первой главы. Они скучны или недоработаны. Очень жаль, что не отмечена книга Аллы Марченко об Ахматовой. Еще печальнее, что сквозь «бутовский полигон» в финалисты «Большой книги» не может прорваться талантливая русская проза из провинции».
Днем, когда я уже уходил к книголюбам, звонила Наталья Евгеньевна. Она прочла мое предисловие к книге А. Киселева и сказала, что как всегда виртуозно, но огромное количество корректорских ошибок. Говорили о том, как много людей греются возле учебной литературы.
В четыре часа открывал выставку экслибриса, посвященную 150-летию со дня рождения А.П. Чехова. Выставка интересная и неформальная. Народа было немного, я говорил экспромтом, в основном о бюрократии наших юбилеев. Отметили и забыли. Что случилось с писателем Гоголем, о котором еще недавно говорили ежедневно по всем каналам? О нем забыли. В речи я говорил о том, что юбилейные торжества начались все же в театре Дорониной. А потом перешел к выставке, в которой отражена многолетняя и последовательная любовь к писателю. Действительно, много хороших работ, но все же лучший - это портрет Гоголя, сделанный Юрой Космыниным.
Уже несколько дней у меня жуткий кашель, я надеюсь, что он пройдет сам собой. Как я завтра поеду на похороны? Может быть, и не пойду.
Созвонился с Леней Колпаковым, поговорили о том, как время выкашивает лучших людей. Леня сказал, что хотя газета и выходит только в среду, но без материала об Архиповой они номер не мыслят. Пришлось мне садиться и писать страницу. Через час прочел ее Леониду по телефону.
«Об Ирине Константиновне Архиповой еще долго никто не осмелится говорить в прошлом времени. Она давно уже стала повседневным аргументом недосягаемого в нашем искусстве. И речь здесь не только об опере, а и об абсолютном выражении через оперу человеческого несгибаемого духа и гармонии возможностей, идущих от Бога и собственных усилий. В нашем оперном искусстве только три подобных идола: Надежда Андреевна Обухова, Федор Иванович Шаляпин и Ирина Константиновна Архипова. Удивительно, что во всех троих с предельной откровенностью был выражен русский национальный характер с его прямотой и исповедальной страстью. Впрочем, это давно известно, что высшие достижения невозможны без пределов этической и моральной несгибаемости.
Только что ушедшей от нас великой певице есть чем отчитаться перед Богом. Перед людьми счет свершен - ее оперные сценические создания останутся с нами на всю оставшуюся жизнь. Реквием, составленный в траурные дни на канале «Культура», в этом отношении неповторим. Тому, что было исполнено и вспомнилось, практически нет альтернатив. Ее Марфа, Амнерис, Эболи, Мнишек, Графиня в «Пиковой даме», Азучена, ее легендарная Кармен, даже Комиссар в «Оптимистической трагедии» - это не только совершенное пение в его абсолютном выражении, но и образы, поднятые на уровень всечеловеческого эпоса.
Два факта из жизни великой певицы стали общим местом: ее мировое признание и забота о судьбах оперной молодежи. Многие певцы, ставшие звездами мировой оперной сцены, были впервые замечены ею. Тот же Хворостовский, к примеру.
