Ирина Николаевна женщина, видимо, очень неглупая, наблюдательная и самостоятельная. И оба мы, кажется, настроены на одну волну. Мнениями обменялись. Сначала я расспросил об интересовавшей меня истории, как В.Н. Ганичев, возглавлявший когда-то «Роман-газету», попытался в пылу Перестройки бренд, как красавицу из терема, умыкнуть. Тогда он, помнится, в недрах Союза писателей создал другую «Роман-газету», с приставкой «ХХI век». Пришлось редакции судиться с ближайшим другом православной церкви. В общем, обкашляли заслуженного человека: и писатель небольшой, и издатель невидный, а вот ведь как удачно прожил целую жизнь! От гонорара перешли к тиражу, который каждое полугодие падает - подписчики, а это все интеллигенция, беднеют. Я поинтересовался: не помогает ли государство? Но здесь, полагаю, наступил на больную мозоль. Впрочем, я и не ожидал, что государство в лице Комитета по печати способно всерьез и по-настоящему помочь. Вспомнил главного распорядителя кредитов на литературу господина Григорьева. И тут же присутствующие при нашем разговоре в этой маленькой тесной комнатке другие женщины рассказали мне, кому государство помогает. С какой-то удивительной горечью и негодованием они рассказали мне, что недавно сами слышали, будто бы президент дал грант писателю Аркадию Арканову. Писателю! - возмущались они, продолжая все мерить аршином великой классики русской литературы! А я опять вспомнил привычные лица раздавателей благ. Конечно, наш молодой президент вовсе не Сталин, который при всем при том довольно неплохо разбирался в литературе, но ведь, значит, ему кто-то это посоветовал! Ну что, начнем нашего президента считать за человека мало эстетически развитого? Он ведь у нас юрист! Не слишком ли много развелось у нас повсюду юристов? Вспомнил «сына юриста»… Тьфу!
На обратном пути, во-первых, более внимательно осмотрел лестницу. Она роскошна, но упирается в двери на первом же лестничном марше - за дверями, видимо, раньше находилась дирекция. Я представил себе классиков, которые степенно поднимались в просторные директорские кабинеты, где с ними говорили о сроках, о смыслах, о договорах, где поили их густым и наваристым чаем.
Перед этой самой лестницей огромным штабелем лежали, словно золотые слитки, одинаковые пачки с книгами. Я не поленился и прочел на пачке издательскую бирку: «Тимур Зульфикаров. Собрание сочинений».
А во-вторых (меня уже с детства научили: если есть «во-первых», то обязательно должно быть «во-вторых»), зашел я в книжный магазин, расположенный на нижнем этаже. В середине первого зальчика стоял стол, за которым совсем по-домашнему что-то ели из пластмассовых коробочек немолодые продавщицы. Я стал медленно рассматривать полки с «дефицитом» моего времени. Обнаружил, например, зеленые тома «Литературных памятников», полного Достоевского. Тут же разместилась и полка со словарями и справочной литературой, среди которых нагло, золотом отсвечивал «Большой биографический словарь». Ну вот, Есин, сейчас ты получишь еще одну пощечину! Посмотрел на цену - 850 рублей, и загадал: если моя фамилии в словаре есть, то покупаю. Открыл. Сразу наткнулся на портрет Вити Ерофеева, нашего телевизионного классика, самого известного русского писателя за рубежом. Сам собой в памяти всплыл чей-то рассказ, как Витя все время мелькал на последней книжной выставке в Париже. Но все-таки, хоть это и совсем небольшая правда, но есть и она на земле. В следующем столбце очень скромненький, я бы даже сказал, аскетический текст:
«Есин Сер. Ник. (р. 1935). Рус. писатель. Осн. произв.: ром. «Имитатор» (1985), «Сам себе хозяин» (1985), «Константин Петрович» (1987), «Временщик и временитель» (1987), «Соглядатай, или Бег в обратную сторону» (1989); пов. «Живем только два раза» (1969), «При свете маленького прожектора» (1976); пьесы».
Вечером уехал на машине на дачу. Вот здесь эти все мои обиды и выстукиваю на компьютере. А время уже «завтрашнее» - 00.15.
Прислал письмишко Виталий Амутных, мой старый ученичок.
Когда около восьми я вернулся домой, то статья «Институт лишних людей» находилась уже в почтовом ящике. Начиналась она, кстати, с цитирования статьи Дмитрия Быков в «Огоньке». Прочитав публикацию в «ЛР», сразу и в первую очередь подумал о ректоре - он к подобному не привык, а по мне-то били с самого начала. Как же он с этим теперь будет жить? И сразу же решил, что утром поеду в институт и хотя бы предупрежу, чтобы ни в коем случае по этому поводу не выступал и не вступал в полемику. Я вспомнил такое же облыжное и такое же подлое, там же напечатанное и также анонимное письмо некоего «выпускника ВЛК». Но тогда я все же ответил, в «Литгазете».
