Я окончательно расстроился и, пока ехал и шел к институту, уже решил, что, видимо, надо будет вмешиваться мне, писать какую-нибудь статью в «Литгазету», и уже придумал первую фразу: «Братцы, что же вы все врете и врете…». Во дворе встретил меня Ашот с газеткой в руках, тут же я все это прочел и обнаружил, что это такая же доморощенная и подставная липа, как и в прошлый раз. Как и положено, у своеобразной прессы существует только ничем не подкрепленный и несоответствующий содержанию заголовок: «Литинститут как школа приспособленчества». Оппонент иссяк, ибо материал все тот же, условный или лживый. Из новых наскоков досталось лишь несколько мелких придирок Стояновскому и Светлане Киселевой. Здесь «правдоруб» под псевдонимом «Максим Пешков» бьется за то, чтобы студенты могли не посещать институт, а, дескать, получать навыки, уже чуть ли не с первого курса работая. Ссылается на факультет журналистики МГУ, на Университет печати. Это сомнительный тезис. Я помню, как встречался с буквально неграмотными студентами-журналистами, приезжавшими ко мне с телевизионными камерами. Так, выигрывая деньги на ночной клуб и пару модных штанов, можно проиграть жизнь. Я полагаю, что наши студенты более честолюбивы.
Но мастера желтоватой «правды» новую ее порцию снабдили, дабы продемонстрировать свою объективность, еще и неким письмом читателей с «другой стороны». Заметочка Лиды Сычевой, которая училась у нас на заочном отделении, озаглавлена «Письмо в номер».
«Добрый день, коллеги! Спасибо, что решили напечатать рассказ Владимира Бондаря (он публикуется в текущем номере на 8-9-й страницах). Кстати, Бондарь - выпускник Литинститута.
Как видите, в Литинституте учатся не только графоманы - для многих из нас этот вуз стал спасительным местом в 90-е годы. Вынуждена вам сказать, что совершенно не одобряю таких публикаций, как в последней «ЛР». (Сегодня получила газету). Критика и сведение личных счетов - это разные вещи. Нельзя держать газету на скандале - она будет интересна только мелким склочникам, людям с извращенным сознанием. Но литература (да и все настоящее, имеющее подлинную ценность) делается другими людьми. Вам лишь кажется, что это иначе».
Иногда день бывает очень длинным. Сегодня у нас еще и ученый совет, где отчитывается Владимир Ефимович. Но сегодня же, параллельно с ученым советом, проходит еще и встреча с Анатолием Кимом, это мне много интереснее, и я отправился, наверное, к облегчению многих на ученом совете, туда. Теперь требуется пояснение, почему я иногда так подробно что-то записываю и веду Дневник. Нет, не потому, что уходит моя неяркая жизнь и мне хочется придать ей какое-то значение, хоть как-то ее зафиксировать. Отнюдь. Но рядом со мною синхронно проходят и другие жизни, и мне хотелось бы не только сплести мою жизнь с ними, но и зафиксировать мудрость других людей.
Вошел в конференц-зал, когда все уже сидели и Анатолий Ким тихим, значительным голосом что-то говорил. Он сразу узнал меня, а я его спросил: не помешаю ли?
В этот момент Ким говорил о своем возрасте и свободе, которую он испытал в связи с этим возрастом. Говорил о том, как с позиций сегодняшнего дня надо рассматривать фигуру писателя. Никакой он не властитель дум, не духовный вожатый, это все потом, в будущем, в его произведениях, если они останутся.
В зале необыкновенная тишина. Я бы не сказал, что в речи Кима содержалось что-то необыкновенное, но, видимо, в нем самом было волнение мудреца. Он говорит о восприятии природы - каждый кустик живой. Что-то хорошее - о Зульфикарове, потом опять о живой жизни. Потом переходит к тому, что в свое время открыл, что каждое слово - живое существо. «Слова приходят сами, отвечая моему зову». Так он и пишет все свои произведения. Все написанные вещи будто бы пишет без предварительного обдумывания - я подозреваю, что это не совсем так - без плана, в едином порыве. Всегда пишет романы от руки, на компьютере - лишь отдельные статьи и эссе. Поэтому рукописи у него в единственном экземпляре. Возможно, это и так, а возможно, Ким уже внедряет своеобразные мифы о своем творчестве.
Второе, что, наверное, соответствует действительности. Ким сказал, что любит Баха, а дальше стал развивать мысль о полифонии в своих произведениях: каждый абзац полифоничен и что-то еще в этом роде. Я думаю, что если это имеет место, то читатель в этом разбирается сам.
Гармония - устойчива во времени.
