Кейси говорила, что тетя Валя за черную полосу, за череду неудач винит меня. Винит моих родителей, что так легко избавились от тяжелой ноши — от меня, и водрузили на ее плечи. Я не верила Кейси, но в глубине души знала, что так оно и есть.
Я хотела сбежать из дома. И сбежала бы, не останови меня Кейси. Она сказала повременить. И не прогадала.
У тети Вали началась белая полоса. Сплошная жирная полосища. Вот такенная. — Вика развела руки в стороны, охватив почти всю Курямбию. — И заключалась эта полоса всего в одной переписке с мужчиной. Переписка переросла в свидания. Многочисленные свидания с ночевками не дома — в гостях. Скорее всего, в хостелах или квартирках для потрахушек с почасовой арендой. Ой! — Она шлепнула себя по губам, как в старые добрые. — Хотя чего это я, вы сами знаете больше моего.
Мы переглянулись. Витя мне подмигнул. Мне тут же вспомнились фотографии обнаженных женщин из его альбома. Из альбома его брата. Вспомнился «Верните мне мой Париж» и выражение про натирание багета. Тогда-то я и понял истинное значение этой фразы.
Спасибо за напоминание.
— В последующие месяцы дядя Марк, мужчина тети Вали, стал появляться в нашем доме. У меня начались бессонные ночи от их стонов. Потом он вовсе переехал к нам на постоянку, и еще через некоторое время с нами уже жил его сынишка.
Это и вправду была белая полоса для нас обеих. Мы даже считали себя полноценной семьей! Мать его, время действительно было шикарное! — Вика хлопнула себя по коленке. Кейси пошатнулась. — Даже Игоря я начала считать настоящим братом…
«Тетя Валя, дядя Марк, Игорь». Цепочка складывалась, и мне она не нравилась, Профессор. Складывалась и не нравилась. Я не знал, что делать: слушать дальше или задать гложущий меня вопрос. Если бы не твои импульсы, я бы промолчал. С твоей же помощью выбрал второй вариант.
— Вик, боюсь спросить…
— Похоже, я уже знаю твой вопрос, а ты догадываешься, что я отвечу. Но все равно спроси.
— Тетя Валя… она… она директорша? Игорь — Козлов? А дядя Марк… — Я не закончил, поскольку итак было известно, что он отец Игоря.
— Браво, Профессор! — воскликнула она, щелкнув пальцами.
Она была права — ее ответ я знал.
А вот глаза Витьки теперь говорили о его настоящем удивлении. Я никогда не видел их такими широкими. Он даже не моргал. Он бы не моргнул, ткни я в его зрачок пальцем. Я мог даже плюнуть в его глаза.
Он опомнился:
— Извини, конечно, но я что-то не догоняю… У меня с Ванькой бывали разногласия. Разные разногласия. Однажды он даже связал мне за спиной руки и ноги, уложил на диван и запер в комнате на несколько часов. Сказал подумать над своим поведением. Я подумал, но недолго. Начал елозить по дивану, а когда Ванька открыл дверь, я уже валялся с разбитым носом. «Будешь знать», — сказал он и даже не извинился. Я был на него зол, но не до такой же степени, чтобы желать ему мести. Я не понимаю, как ты можешь желать мести своему брату…
— Типа брату, — поправила она.
— Типа брату, который всего лишь…
Она не дала ему договорить:
— Всего лишь? Школьные видео и травля — это всего лишь? Возможно, ты и прав. Возможно, это действительно всего лишь. Но это всего лишь было финишем моего терпения. Если бы не Кейси, финиш был бы раньше. Это она посоветовала принять помощь от Ильи. Она позволила довериться ему. И тебе.
— Прям так она тебе и сказала? Ага, поверил. — Витька надул щеки.
— Прям так и сказала. Если ты, в отличии от Ильи, так и не понял, — а я понял, — наши… тайные друзья могут общаться между собой. Это они нас сплотили, а не судьба. Мы избранные!
— Так и у тебя есть кто-то такой? — Витька искоса посмотрел на меня. Я кивнул. — Думал, я один, а Вика просто надо мной стебется.
— Даже не собиралась. Наоборот — хотела подойти к этому пункту более деликатно. У вас обоих есть подобные Кейси. Я не требую их показывать, в этом нет нужды. Достаточно того, что мы дружим между собой, а они вплетены в нашу общую дружбу. Или хотите сказать, это не так?
Вот тут, Профессор, я и не выдержал. Достал тебя из подушки всеобщему обозрению. Я чувствовал твой жар, твои вибрации. Руки дрожали так же, как и руки Вики, когда она держала их в поясной сумочке.
Друзья тянулись к тебе. Хотели раскрыть. Я не дал. Ты не хотел.
Я также подумал.
— Его зовут Профессор, — пояснил я и поставил на этом точку.
Лампа мерцать перестала, а вот стук Аварии сверху усилился. У меня уже не хватает терпения рассказывать тебе об этом стуке, но приходится.
— Так эта тетрадь и есть… — посмеиваясь, произнес Витя.
— Да, — гордо заявил я. Ты лежал у меня под мышкой и чувствовал себя увереннее. — Друзей не выбирают.
— Твоя правда.
Витя умолчал о своем тайном друге, но ненадолго. Наши пронзительные взгляды и, наверное, стук Аварии как-никак заставили его раскрепоститься. Лампа вновь замерцала, когда он только-только поднялся на ноги, и лопнула, оставив нас в темноте, когда вернулся из коридоров с тряпичным промасленным свертком.
