Витька выругался. Наощупь, по памяти, достал из своих залежей новую лампу накаливания и вкрутил ее. Та замерцала и тоже чуть не лопнула. Поморгала-поморгала и начала светить уже вполне обычным светом… разве что более холодным.
— Это — разводной ключ, — с той же гордостью, что и я ранее, заявил Витька. — Я нашел его в Утопии Грешников. В заброшенном гараже. Там было засрано — хоть глаза выколи. А воняло… Брр! Не собирался заходить в тот гараж, но ключ позвал меня. Нашел я его не сразу. Он лежал в этом самом свертке под грудой кирпичей, а кирпичи — под толстым слоем крысиного дерьма, битого стекла, шприцов и прочей наркоманской чуши. «Я потерялся», — сказал тогда он мне.
Я принес его в Курямбию. В ней-то мы и познакомились. Поначалу он не мог запомнить моего имени и называл Педро. Так звали его бывшего…
— Педро? — удивилась Вика. — Экзотическое имя для наших краев.
— Это прозвище, — пояснил он. — Педро был токсикоманом. Педро обменял ключ на полтюбика суперклея. Больше Педро не было видно, как и нового обладателя ключа. Они там, в Утопии, все сторчались. Мрут как… как… Быстро мрут. Сгнивают с ног до головы от своих токсикоманских штучек.
— Как его зовут? — спросила Вика, прижимая Кейси к груди. Потом усадила ее в сумочку: та высовывалась из нее по пояс.
Я же убрал тебя обратно в подушку.
— Разводной Ключ. Мы сошлись на этом. Так его называл Педро.
Мы переглянулись. «Мы нашли друг друга», — думали и знали мы. Мы сроднились. Так же себя чувствуют, предложил Витька, новые члены клуба анонимных алкоголиков. Чувствуют себя в своей тарелке.
Витя завернул Разводной Ключ в промасленную ткань и отнес сверток в темноту подвала.
Стук сверху притих.
— Нам нужно собственное название клуба, — вернувшись, заявил Витя. — Предлагаю клуб «Без названия».
— Отличная идея, — подмигнула Вика. Кейси, если мне не показалось, тоже подмигнула.
Нифигасебе
— Теперь я могу продолжить? — спросила Вика.
Мы уселись напротив нее. Теперь весь наш скептицизм отрезало напрочь.
Следующие ее слова шокировали нас, наполняли злобой и бесили. Мы не могли слушать, но и не слушать тоже не могли.
Оказывается, Игорь когда-то был нормальным. Либо только хотел казаться нормальным. Все началось, когда ВР и дядя Марк стали реже появляться дома, когда Вика и Козлов стали чаще оставаться одни. И днем, и вечером, и ночью.
Иной раз, после душа, он как бы невзначай проходил перед Викой голым. И это в свои шестнадцать, когда Вике было девять. Вика делала вид, что не замечала его, хотя нам рассказала, какие у него там заросли, в которых может застрять рука, как беглый заключенный в колючей проволоке.
Затем его выходки переросли в нечто большее. Он начал вламываться в ее комнату и трясти членом перед ее лицом. Вика все терпела. Она терпела и домогательства. Он щупал ее! Щупал! Это жалкое подобие человека щупало ее! А она терпела. И ничего не могла поделать. Он запугивал ее. Говорил, что, если та кому-нибудь расскажет, Марк уйдет от тети Вали, и в ее пещеру больше никогда не заглянет случайный путник. А еще эта козлина пугала Вику своей силой. Еще бы! Он же на семь лет ее старше!
Ей помогала Кейси. Так же, как и ты помогаешь мне.
Кейси сказала Вике запугать козла. И она запугала. Когда он снова стоял без трусов на ее рабочем столе и требовал сводную сестру дотронуться до его члена рукой, та не задумываясь вцепилась в его яйца, сдавила и, по ее словам, ничего, кроме собственной силы и силы Кейси, не почувствовала. Вика смотрела в его налившиеся кровью глаза и сдавливала мошонку все сильнее и сильнее. Когда у Козлова потекли слюни, а пенис посинел, она предупредила его: «Еще одна такая выходка — и я обязательно оторву их или откушу, или отрежу! Понял, чмо?!»
— Козлов убежал с поджатым хвостом, выкрикивая: «Ненормальная сука!» И это я ненормальная? Я сделала все, что могла сделать. И он отстал от меня, правда…
— Правда — что? — в один голос спросили мы.
— Правда дядя Марк улетел в первую для нас командировку. Его не было три месяца. За это время Козлов младший сделал себе татуировку. Этот гадкий смайл на его ноге появился в течение первого месяца отсутствия его отца. Игорь заботился о нем, ухаживал, поглаживал. Порой даже я слышала его общение с ним. Уже тогда я заподозрила, что Смайл — его оберег. Его друг.
Игорь был счастлив, я видела это. Со мной он общался так, будто ничего никогда и не было, будто мы только-только познакомились. Я даже думать забыло про все его содеяния, пока не…
Бритая нога Игоря после сеанса тату начала покрываться растительностью.
Дяди Марка не было дома уже месяца два плюс-минус, и тетя Валя общалась с ним по телефону. Между ними были и видеозвонки, но все равно с каждым днем его отсутствия она раскисала все больше. Она превращалась в ту самую старую деву, которой ей совсем не хотелось быть.
Но вдруг ее состояние резко начало меняться. Очень резко. Я даже думала, что она принимает наркотики. Знаете, директору школы не трудно раздобыть наркоту — кто-нибудь из учеников все равно что-нибудь да употребляет.
