Илья задержал дыхание и через всю кухню побежал к двери, ведущей на задний двор «Тру Стори». К двери, через которую повара ходили курить, ходили набить свои легкие дымом. Сейчас же та дверь служила для обратного. Он была не заперта, а если бы даже на ней висел замок, Илья бы снес ее — в тот близкий к смерти момент ему слишком сильно захотелось жить.
Он вылетел на улицу, вдохнул свежего влажного воздуха и упал под дождь на мокрый асфальт заднего двора, плавно перетекающего в территорию промзоны.
Тяжелые капли били по его лицу, а где-то вдали завывала сирена пожарной машины.
«Надо уходить, Илья».
Он достал меня из-за пазухи, прижал к груди и поцеловал.
— Знаю, Профессор, знаю.
Илья скрылся раньше, чем первые зеваки приперлись поглазеть на пламя. Куда раньше, чем приехали пожарные. Илья скрылся незамеченным.
Что было дальше, ты уже знаешь.
На этом я закончу. А ты выполни работу, которую обещал, Генри.
Иначе…
На свалке времени сполна.
Утром и вечером каждого дня я проводил больше пяти часов за компьютером, тщательно перепечатывая то, что было в нем, в Профессоре, в той тетради, что попала мне в руки зимой двадцать второго. Поначалу давалось тяжело, но со временем я привык. Особенно трудно давалось понимание, когда начинал говорить Профессор. Я видел крупные, выбивающиеся из текста слова, но не мог поверить, что их написал не Илья. Я просто не мог в это поверить… Но потом тем же самым текстом, тем же самым почерком Профессор стал общаться и со мной. Все правильно: в это я тоже с трудом верил.
Я кропотливо переносил рукопись на экран монитора больше недели и вдруг замер, заметив первый рисунок. Рисунок Ильи. Я обшарил всю свалку, но так и не смог найти сканер. Я не нашел его до сих пор. Единственный выход хоть как-то оцифровать рисунки мальчишки — попытаться перерисовать их в специальной компьютерной программе. Насколько хорошо получилось, я сказать не смогу, да и вы вряд ли сможете — сравнить-то их с оригиналом у вас не выйдет.
А как же я бился в истерике, не зная, как перенести каплю крови — а надо ли? — капнувшую из носа Ильи на тетрадный лист. В итоге я перерисовал и ее и вставил в текст обычной картинкой. Вот тут могу сказать уверенно: получилось не очень, ну уж как смог. В противном случае, не вставляя каплю, не получилось бы и вставить текст, что было бы неправильно с моей стороны. Иначе мое обещание Профессору не считалось бы исполненным. Иначе я, может быть, и не писал бы это сейчас, учитывая его силы.
У меня ломались клавиатуры, и я находил новые. Пять или шесть штук. Выходил из строя монитор. Мне его починил Длинный (он в них хорошо разбирается), сменив перебитый кабель питания. И я писал… Точнее, переписывал, перепечатывал. Я же не писатель и никогда им не был.
За два месяца усердной работы — за это время я научился печатать чуть ли не с закрытыми глазами — я перепечатал условную половину — часть, которую Илья рассказывал Профессору, выводя каждую букву синей ручкой. А на рассказ Профессора ушло чуть меньше — шесть недель: то ли я набил руку, то ли не было рисунков, на каждый из которых уходило не меньше часа работы. Иной раз и по два часа.
Наконец я добрался до «А ты выполни работу, которую обещал, Генри. Иначе…» и поставил последнюю точку. Сохранил файл. Растянулся на стуле, сложил вместе ладони и, выворачивая, протянул перед собой. Пальцы хрустнули. И я обомлел, увидев на каждом сухие мозоли. Нужно было пользоваться увлажняющим кремом или меньше печатать.
Подумав об этом, я вновь открыл файл — теперь уже оцифрованный дневник Ильи — и снова обомлел: передо мной было почти триста страниц печатного текста двенадцатым размером. Профессор же (тетрадь) был всего лишь на девяносто шесть страниц.
«Неужели такое возможно?» — спросил я себя и сам себе же и ответил: «Похоже, возможно все, Генри».
Самая сложная часть работы, как мне казалось, была выполнена. Я ошибался. Очень сложно было опубликовать содержание Профессора (дневника Ильи) в сеть. И не потому, что в интернете я ничего не смыслю, а потому, что просто не мог взять грех на душу. Не мог нести его в массы. Во-первых, Профессор — личный дневник Ильи, который точно не стоит выставлять на всеобщее обозрение. Во-вторых, Профессор — зло в натуральном его обличии. Менее всего мне хотелось, чтобы по его зову, по зову зла, нашелся еще один Илья, вновь питающий его. Но я сделал, что сделал: скрипя зубами, дрожа всем телом отправил файл в интернет. Другого выбора не было — я дорожил и все еще дорожу своей жизнью. Да, мне нравится жизнь, с этим ничего не поделаешь… Думаю, меня поймут многие.
Последнее, что требовал от меня Профессор — это хорошенько его запрятать. Не просто запрятать — зарыть, но не глубоко, в определенном месте и при определенных условиях — в герметичной упаковке.
