Чтобы никто не заметил (слышал, как отец два раза ходил в туалет) я писал под одеялом, освещая страницы фонариком телефона. Занятие не самое удобное, но посчитал его нужным. Ты достоин знать это. Серьезно. Если бы не ты, я бы так и хранил это втайне… хотя Витьке я же рассказал… немногое. Фиг с ним. Ты же знаешь, что ты важнее Витьки и Вики вместе взятых. Ты по-прежнему — часть меня, я — часть тебя, вместе мы — организм. Растущий организм.
Кстати! Скоро твои странички закончатся. Мне завести новый (не хотел говорить) дневник, например, «Профессор 2» или
Понял. Куплю тетрадь — донора. Проведу, так сказать, операцию. Да поможет мне клей со скотчем! Лишь бы имплант прижился, лишь бы не было отторжения.
Договорились.
Я писал всю ночь и отвлекся всего несколько раз. Моргание глазами отвлечением не считается! Ты в курсе, но на всякий случай: по большому счету, отвлекал меня только телефон, которым я светил в тебя. Я пересматривал переписку с Викой и искал подвох в ее словах. Казалось, она загипнотизировала меня, лишь бы уйти от вопросов, которые я так и не задал, и от ответов, которых она давать, как будто бы, не собиралась. Мань тут ни при чем! Дело во мне! И в ней. Раз за разом я открывал переписку и вчитывался. Читал между строк, слов, букв. Переживал. Переживал так сильно, что между ног вновь набухло. Сунул руку в трусы: все еще влажно. Не вспотело. Там все еще была жижа с неизвестным запахом.
Я полез в интернет. Очень приятно, между прочим, иметь свой собственный телефон с интернетом. С его помощью можно и даже нужно узнавать много всего интересного и полезного. То, чего родители никогда не расскажут. Ну к годам к… Все равно не рассказали бы. Точка.
В интернете я нарыл информацию о веществе, выделившемся из письки вместо мочи. Это сперма. Мужское семя. Эякулят. Называй, как хочешь. Моя личная, моя первая сперма, Профессор! Все бы хорошо, да только всезнающий интернет сообщил, что сперма может выделяться у мальчика в двенадцать-четырнадцать лет. На форумах умные мужчины писали, что первое выделение у них было в десять, у некоторых в девять… Никак не в семь. Стоит ли переживать по этому поводу? Возможно, это патология. Возможно, я слишком быстро взрослею. Возможно, и то, и другое. Пофиг!
К трем часам утра, ну или к трем часам все еще ночи, от спермы в трусах остались только разводы воспоминания.
В четыре, когда я писал тебе о звонке Вике из Курямбии, глаза начали слипаться. Я боролся, я искал силы, чтобы дописать все, что произошло сегодня (вчера), но мозг неумолимо погружался в сон. А мысли, что новый сон будет продолжением предыдущего, от которого у нас обоих сводит дыхание, подпитывали интерес побыстрее вырубиться. Но я — бодрячком. Спасибо Поле. Ей раньше обычного понадобилось опустошить свой мочевой пузырь. Иногда она все-таки бывает полезной. Такой же полезной, как и громкий слив унитаза, бодрящий не только меня, но и остальных присутствующих в квартире.
Все как с цепи сорвались и поочередно зашагали справлять малую нужду. Папа, мама. Да, это отвлекало, но и позволяло мне не плюхаться носом. Если бы я уснул, мама могла увидеть меня с тобой в обнимку и случайно (или не очень) прочитать тебя. Нам обоим это не нужно.
Сейчас 6:00. Я не смыкал глаз. Скоро придется вставать и собираться в школу. Чувствую усталость, но дело, что поручила мне Вика, подпитывает организм. Сегодня я прослежу за этим вонючим Игорем, так мерзко обошедшимся с нами и почти со всеми школьниками. Даю слово: я ему отомщу! Не сегодня — когда скажет Вика. Сегодня — только слежка. Лишь бы не уснуть на уроках.
Хоп! Снова я! Не ожидал? Вот и я тоже! Не думал, что так скоро примкну к тебе.
День выдался тяжелым, нудным, но не безрезультатным. Ты и сам должен это знать, ты же провел его со мной, валяясь, прячась от дневного света в темноте рюкзака с бесполезными сородичами. Не понравилось? Ты же сам напросился. Тебя никто за язык не тянул.
К учебе я давно отношусь нейтрально, но сегодня на занятия летел со скоростью света, точнее, на промежутки между уроками — перемены. Десятиминутные интервалы, в которые мне нужно было заметить Козлова. Их невозможно было дождаться.
Глаза слиплись на первом же уроке. Я моргал и видел сон с Витькой и Викой. Монотонный голос Натальи Николаевной убаюкивал пуще любой колыбельной, а вот противный, мерзкий, особенно когда дремлешь, скрежет мела по шероховатой поверхности доски пробуждал. Сплю-бодрствую. Туда-сюда. Так до бесконечности.
Как гром среди ясного неба, прозвучал звонок на перемену. Я не мог не только думать о слежке за Козловым, о его местоположении и проделках, не мог даже поднять уже неподъемную попу со стула и такую же голову оторвать от парты. Бессонная ночь не прошла бесследно. Если б я только знал, что организм чертовски сложно обмануть, перед будильником вздремнул хотя бы часок.
