Он сел на подоконник, достал спортивные штаны. Противные, темно-зеленые штаны с тремя полосками, которые и мне бы купили родители, если б я их вовремя не остановил. Думается, я предпочел бы остаться голым, чем носить такие штаны. Сане они, похоже, нравились. Он надел их, натянул на босые ноги сырые ботинки.
— Надень кроссовки, — предложил я, заметив его недовольное, сморщившееся лицо.
— Они в раздевалке.
— Ну ладно.
Он спрыгнул с подоконника, подошел к валяющимся на полу брюкам и трусам, поднял их и принялся заталкивать в рюкзак. Я остановил его:
— Ты что делаешь? Они же воняют!
— А что делать? Не оставлять же их тут…
— Не оставлять… — Я подошел к окну. Хоть туалет и находился на втором этаже, стекла были заклеены полупрозрачной цветной бумагой с мозаикой. Улыбнулся, вспомним мозаику Витьки. Раскрыл створку. — Бросай!
— В окно?
— В него.
— Но…
— Посмотри — это задний двор школы. Кроме кустов, там ничего нет. Там даже люди не ходят. Бросай свои грязные вещи и пойдем на улицу. Вся школа выходит на улицу, пожарная тревога же. — «ВНИМАНИЕ!» — Потом, когда суета закончится, мы вернемся в класс, если школа не сгорит, а ты побегай за своей формой и дуй домой.
— Домой?..
— Каждый раз будешь переспрашивать? Домой. Или куда хочешь, главное — не в школу. Иначе все поймут, что ты обосрался.
— Поймут?..
— Ой, хватит! — Не побрезговав, я сам выбросил его брюки и коричневый мешочек трусов на задний двор, после чего закрыл окно. — Дальше делай, что хочешь.
И он делал, только то, что хотел, что велел я.
Мы выбежали из туалета: я спереди, он сзади. Пробежали по пустому коридору, свернули. По лестнице спустились на первый этаж. Он был завален обувью разных размеров. Были и ботинки, и туфли, и сапоги, и спортивная обувь. Вообще все. Спотыкаясь, мы добежали до аварийного выхода. Двери так и оставались закрытыми, только вместо первоначального вертикального положения в проеме они приняли горизонтальное на крыльце школы. Их попросту вырвали, выдавили, снесли, сорвали с петель. Мне вспомнился треск дерева, что я слышал ранее. Взглянув на развалы обуви позади себя, я представил ужасную давку, в которой потерявшие ее наступали друг другу на ноги (если не на головы), пытаясь спастись. Инстинкт самосохранения взял верх над принципами.
На улице, поодаль от школы, почти как первого сентября, на линейке, выстроились организованные колонны всех классов: с первых по одиннадцатые, в порядке возрастания. Между пятыми и шестыми было свободное пространство, через которое к школе только-только подъезжали две пожарные машины. Большие пожарные машины… Одно только колесо было выше меня. Не думал, что в реальности они такие громоздкие и неповоротливые. Пожарные сирены оглушали и радовали учеников. Кто-то даже аплодировал. Кто-то грустил… ведь открытого огня не было видно… ведь пожарные приехали слишком быстро… ведь на следующий или в этот же день придется снова идти на занятия. Меня же радовало одно — никто не обращал на нас внимания.
— Я — к классу, ты — за одеждой. Ты же не хочешь оставить улик?
— Угу, — промычал Саня, выбросив толику радости.
Чему он радовался? Пожар в школе — радость для всех учеников. Сколько можно повторять?
— Стартуй, пока никто не смотрит. Оббежишь спортзал, заберешь тряпье и через школьный сад — домой.
— Может быть, позднее?
Тоска не покидала его. Он взглянул на меня, как на отца, как на взрослого, у которого спрашивал разрешения. В его залитых грустью глазах виднелась упущенная возможность просмотра редкого представления, которое, может быть, больше никогда не повторится.
— Дело твое. Решай сам.
Я пошел к классу, а он бочком-бочком — и за спортзал. Сегодня я больше его не видел.
Одноклассники, как и ожидалось, не обратили на меня внимания, а это значило, что все идет как по маслу. Они шептались, переговаривались, обсуждали, спорили на конфеты, а предметом их споров был, само собой, пожар. Одни говорили, что школа сгорит, другие — обратное. Были и третьи, они молчали. По сути, я был единственным третьим, был единственным, чей рот оставался на замке.
Гипотез о пожаре было не мало, и все они доносились в основном от старшеклассников:
— Походу, химики чего-то нахимичили, — предположил парень из пятого класса.
— Ага. Как уолтеры уайты этого мира, — подмигнул его друг. — Смотри!
Школьники засуетились и попятились к школе. Я — за ними. Пробрался под ногами к первым рядам.
Пожарные уже выполняли свою работу. Такого профессионализма я еще не видывал. Пока одни резкими, четкими, отлаженными действиями разматывали, соединяли и подтягивали пожарные рукава, другие, в масках, с кислородными баллонами за плечами, с топорами, крюками и ломами в руках, забегали в главный вход, залазили в разбитые их же инструментами окна первых этажей и что-то выкрикивали друг другу на понятном только им пожарном языке. Профессионалы своего дела, больше ничего и не скажешь.
