— Ему затыкают рот?
— Нет, не приходится: после аварии Авария не может говорить. У него в мозгу переклинило. Все, что он может — улыбаться. Он постоянно улыбается. Синдром Ангельмана.
— Бедняжка… — Вика всплакнула. Я — почти. — Витька, скажи, Авария заслужил того? Каким человеком он был… до?
— До, не знаю. Мне было всего три. Я не помню его, хотя, быть может, и видел. Ванька, мой брат, — уточнил он специально для Вики, — рассказывал, что он был клевым чуваком… Думаю, если кто-то и заслужил такой участи, то точно не он. Кто-то такой, как…
— Козлов, — предложил я.
— Как ваш Козлов, — согласился Витька.
— Лучше бы на его месте и вправду был этот козлиный отморозок! Эта конченная мразь! По нему бы я точно не горевала, — поделилась Вика, достала из поясной сумки (все это время она оставалась под футболкой) носовой платок, вытерла слезы, высморкалась.
— Это точно, — признался и я.
Мы с Викой переглянулись, боясь произнести и слово, даже единственный звук. Мысли об аварии, в которую должен был попасть Козлов, вскружили мне голову. В глазах единственной девчонки в Курямбии я видел, что и она думала о том же самом, но точно так же, как и я, не решалась озвучить свою идею. Мы оба хотели и не могли. По выражению лица Витьки (в тот момент я научился читать по лицу?) я прочел: «Вы же не собираетесь…» — и его немую речь перебил твой голос, Профессор.
Именно! У тебя отменная память, дружище!
Следуя твоему совету, я открыл было рот, что-то промычал и тут же стиснул зубы, когда над нашими головами, через слои картона и железобетона, хромые шаги прекратились звонким падением чего-то пластикового, пустотелого. Сначала я подумал, что Авария уронил ведро, потом же понял, что грохот вызван отклеившимся от его колена манекенным протезом. Витька не обратил на это внимания, а вот у нас с Викой глаза наполнились слезами.
Я вновь попытался раскрыть рот, но губы словно склеились, словно за долю секунды до этого их обильно смазали жирным слоем суперклея. Отчего? От того, что этот самый суперклей производила моя собственная компания, название которой «Страх». Меня пугало, что в своем возрасте я вообще смог подумать о грешном поступке, о вреде жизни человека, пусть даже такого неприятного, мерзкого, скользкого.
«Заслуживает ли хоть кто-то такой участи? Заслуживает ли Козлов того, что произошло с Аварией? Вправе ли мы желать ему зла? Вправе ли мы мстить?» — спрашивал я себя и не находил ответов. Все ответы как всегда были только у тебя… Всего один ответ: «Если
А дальше:
«Они только и ждут от тебя предложения» — повторил я за тобой.
Не в курсе, откуда ты все это знаешь, но, опираясь на твою уверенность, на твои четкие, как удары барабанов, слова, я, собравшись с силами, стерев с губ суперклей растворителем фирмы «Уверенность Профессора», задал опережающий события вопрос: «Кто «ЗА»?» — перед которым должно было идти предложение, но оно не понадобилось.
Сам я поднял руку вверх. Вика, не раздумывая, тоже ее протянула. Витька, замешкавшись, повторил за нами, чему я искренне удивился. Его решения я не понимал: «ЗА» уже было большинство, и только этому большинству навредил Козлов. Витьке же он не сделал ничего плохого. Витьку он даже в глаза не видел, как и его не видел сам Витька.
— Ты… ты… — Мне хотелось спросить, отчего он поднял руку.
— Враг моих друзей — мой враг, — коротко ответил он на непрозвучавший вопрос, — и я сделаю все, что только нужно, лишь бы отомстить за вас этому ублюдку. Это весь секрет ненависти к нему. Слишком много я узнал об этом подонке… И чтобы больше не слушать басни о его похождениях, думается мне, ребят, он должен испытать то, что испытал Авария. Если повезет, он будет улыбаться целыми днями. Если нет, повторим попытку.
Профессор, откуда ты знал?
Ага. Я так и подумал.
Обещаешь?
Сверху Авария напомнил о себе скрипами липкой ленты, которой приматывал протез к колену. Пока он мотал, мы беззвучно сидели, словно заранее почитали память Козлова минутой молчания. Когда последний скрип сменился знакомыми хромыми шагами, удаляющимися в другую комнату, я нарушил задержавшуюся тишину:
— Козлов ездит на мопеде?
— Нет, — ответила Вика и ничуть не расстроилась. Казалось, у нее уже назревал какой-то план. Не какой-то — стопроцентный.
— На велике? На самокате? — предположил Витька.
— Нет и нет, — все также ответила она. — Только на тачке директорши.
— Она не должна пострадать, — вставил Витька.
— Не должна… Я не хочу мстить Козлову, зная, что и ей достанется, пусть даже она мне и не нравится, — заключил я.
— Вы явно оба не поняли, глупенькие. Да, в основном он ездит с директоршей на ее автомобиле, но бывают случаи, причем не редкие, когда она разрешает ему кататься одному. Понимаете? В автомобиле он ездит один.
— За рулем? — уточнил я.
