По приезду на дачу, после того, как мы перетаскали из машины всякий ненужный хлам (к слову, я перенес два пакета старого тряпья, надувной круг, который весной не особо-то и нужен, и коробку невкусного чая), каждый из нас занял свое положение, полюбившееся место. Мама села на качели, откуда открывается вид на реку, бесконечные леса с пробивающимися из них далекими поселениями. Папа отправился в гараж к своим железякам, упаковке пива и телевизору, появившемуся там только от того, что старые телевизоры попросту больше некуда было девать. Такими темпами телевизоры будут всюду. Поля разложилась на диване в гостиной, где солнце не охватывало ее прохладный уголок, залипла в телефоне и заснула (еще бы ей не заснуть). Я же, вдоволь накачавшись на качели с мамой, посмотрев утренние новости с папой, где по бо́льшей части говорилось о пресловутой второй волне коронавируса, залез на чердак и сел на старинное, доставшееся от прабабушки, кресло. Ни родителей, ни Полю его покосившиеся ножки, потрепанные лакированные подлокотники, отогнувшаяся спинка, потрескавшаяся до дыр материя не выдерживали, а вот меня держали и держат, словно новые. На этом кресле я точно так же, как и сестра, уставился в телефон, пытаясь найти в интернете самые уязвимые, часто ломающиеся, выходящие из строя узлы автомобилей, зачастую приводящие к авариям. В отличие от Поли я так и не заснул, хоть и сильно хотелось.
«А ведь из чердака может получиться вполне сносная Кур… нет, Мум… Мумбляндия» — подумал я, окатив взглядом затемненное помещение с паутинами в углах. Тут же, на чердаке, под окном увидел подходящие картонные коробки, из которых можно было сделать такие же стены, пол и потолок, как в Витькиной Курямбии. На весь чердак их бы не хватило, а вот на укромный уголок Мумбляндии — вполне. Потихоньку, помаленьку я мог бы натаскать строительных материалов… с чего-то нужно начинать, ведь так?
И начал: сдвинул кресло в сторону (под ним валялся засохший еще до моего рождения улей), разогнул коробку (только одна была пустой, две другие были наполнены старыми учебниками и тетрадями Поли, и другой макулатурой для розжига). Одной коробки хватило только на небольшой участок неправильной формы. На него-то я и поставил кресло, правда изодрал картон, но все равно был доволен проделанной работой, означающей, как мне казалось, начало чего-то великого.
Развалившись в кресле, закрыв глаза и закинув ноги на подлокотники, я представлял свой будущий штаб, свою Мумбляндию, со светодиодным освещением, компьютерами, дубовым столом в центре и мониторами с трансляциями картинок с наружных камер видеонаблюдения… с распознаванием лиц. На полу, стенах и потолке я представлял узоры писек, как в Курямбии, но решил, что нарисую самую настоящую мозаику Пенроуза, а не пародию на нее.
Я подошел к окну… из любопытства. В гараже, где папа должен был смотреть телик и попивать пиво, происходило что-то неладное: стены ходили ходуном, ворота открывались-закрывались, и все это сопровождалось руганью и пугающим грохотом. Ужас прошел, когда папа таки сумел выйти из гаража с металлической раздвижной лестницей, навалил ее на дерево, взобрался до первой массивной ветви, свисающей до крыши гаража, что-то прикинул, подумал и еще раз выругался. Вернулся в гараж и вышел из него (уже без пугающего громыхания) с бензопилой, завел ее и взобрался по лестнице.
— Не упади, милый, — встревожилась мама и перестала размахивать ногами на качели.
— Если боишься за мою жизнь, придержи лестницу, — крикнул он, оглушенный ревом двигателя пилы.
Мама оторвалась от своего занятия и навалилась на лестницу. Папа направил пилу на ветку, надавил на курок газа, и заточенная цепь в несколько секунд проделала свою работу, оставив на стволе дерева короткий сук. Спиленная ветвь повалилась на землю, прошуршав листвой по металлическим крыше и стене гаража. Папа заглушил двигатель, спустился, вздохнул и улыбнулся.
— Это нужно было сделать раньше.
— Намного раньше, — поправила его мама.
— Проверим?
— Конечно.
Они ушли в гараж, и через некоторое время я услышал торжественные возгласы папы и аплодисменты мамы, музыкальную заставку рекламы и голос диктора теленовостей — спиленная ветвь больше не создавала помех направленной в ее сторону телевизионной антенне. Мама была права: ее нужно было спилить намного раньше, а не дожидаться, пока она в край не осточертеет.
Вновь наступила умиротворенная тишина, и до поры до времени никто не мешал мне мечтать о моей Мумбляндии, об ее интерьере и атмосфере. Я сказал «до поры до времени»? Тишина продлилась не дольше двух минут. Ее нарушила мелодия мобильника Поли, а потом и ее сонные слова заплетающимся языком:
— Да едрить твою же ж мать… А, это ты… Извини. Спросонья я сама не своя. Родители подняли меня на полдня раньше обычного… На даче. Да, мелкому тоже досталось, но ему все равно. Мне — нет. Я хочу спать. Хорошо, позвони позднее. Премного благодарна. Люблю тебя.
