«Видимо приготовил завтрак и сейчас мыл посуду».
– Нарминэ сказала, что ей приснилось, как она ходила и стояла на своих ногах. Может попробуем? – дядя смотрит на отца делая намёки. – Может она действительно?
– Не знаю ара, не знаю…
Смотря на задумчивое лицо отца и дяди, который смотрит на него выжидающе. Я пробую пошевелить пальцами на ногах. Спустя пару секунд наконец вспоминаю, как ими шевелить и где они, а после пробую встать: откидываю одеяло и встаю. Дядя смотрит с удивлением, а папа не сразу понимает в чем дело. Пошатываюсь и падаю, но вновь встаю. Делаю небольшие шаги – устаю сразу.
– Хвала Аствацу! – восклицает папа.
– Сегодня сходите на осмотр, – начал парировать дядя. – Посмотрим, что скажут.
– А что они должны сказать? – не понял папа. – Они говорили, что у нее шоковая реакция, стресс и из-за этого она не может ходить. Но вот, она встала, значит все прошло. – Рассуждал папа, а я начала понимать, что это далеко не из-за прошедшего «стресса». Вспоминаю ту прекраснейшую мелодию, которая засела в моей памяти и сердце.
– Пойдемте завтракать, – вывел нас из мыслей дядя.
– Да, пошли, – согласился папа и они вышли из комнаты. Я взяла полотенце и направилась в ванную, как давно я не стояла под душем. Холодные струи воды протекали по моему телу.
– Нарминэ, – папа постучал в дверь. – С тобой все хорошо?
– Да пап, все в порядке, – незамедлительно ответила я.
«Пора выходить, а то он волнуется».
Выйдя из ванной с большим нежеланием, я одела свой белый сарафан с темно-розовыми цветочками, которые были нарисованы на пышной юбке и зашла на кухню. На голове оставалось полотенце, напоминавшее о приятной утренней процедуре.
– Ты как всегда прекрасна, Нарминэ, – сказал дядя, как только я вошла в кухню.
– Мерси, – поблагодарила я и села за стол завтракать. Завтра готовил папа, как это бывает обычно, только раньше ему помогала я, а после коляски иногда. Но теперь я вновь могла помогать ему, что очень меня радовало.
– Ты поела? – спросил папа, когда я понесла тарелки к раковине, чтобы отправить папу сесть за стол и помыть самой.
– Да. Иди, сядь, отдохни, я сама все помою.
– Не нужно им луйснес, я уже закончил, – сказал папа домывая последнюю вилку.
– Ты так пойдешь к врачу? – он посмотрел на мой сарафан.
– Да, а что? Переодеться лучше?
– Нет, я просто думал, что ты потом переодеваться будешь. Ну если ты уже готова, то пойдем, – сушит руки, – поедем на моей машине.
– Хорошо, – довольная я, пошла за сумочкой в которую положила книгу.
– Идем? – спросил папа, стоя у порога.
– Идем, – довольная киваю.
Это был первый раз за год и четыре месяца, когда я переступала порог квартиры сама – на своих двух, а не на двух колесной каталке. Не знаю, почему, но в этот момент я чувствовала некую тревогу и тревожность. Было страшно, был страх некого неизвестного и необузданного. Несмотря на раннее время, на улице было довольно большое количество детей, взрослых и конечно пройти незамеченной, как бы мне этого не хотелось мне не удалось.
– Ой смотри, это же Нарминэ! – воскликнула одна, сидящая на скамейке перед домом. Она была соседкой и, пожалуй, единственной, которую я не знала – лишь знала, что мы соседи.
– Это Нарминэ? – восклицали и спрашивали друг друга люди.
– Нет, или да?
– Она ходит?
– Говорили же, что она на коляске инвалидной будет сидеть всю жизнь. А тут на тебе, – рассуждала другая соседка. Все смотрели, рассуждали, но лишь двое посмели подойти – одноклассницы.
– Барев, – поздоровались со мной подошедшие две одноклассницы.
– Нармин, джан, – начала светловолосая Мариам. Её волосы были каштанового цвета, а концы окрашены в белый.
– Ты встала? Поздравляю ахи, – сказала вторая.
– Мерси девочки, мерси². – Кратко поблагодарила я и направившись в машину, где уже сидел папа и ждал меня.
– Какое хорошее радио! – воскликнул папа, как только я села в машину и захлопнула дверь.
– Что за радио? – поинтересовалась я, в то время, как по колонкам прозвучала песня Мавра Мкртчяна.
– Армения джан – называется, толи радио джана, – пожимает плечами, а я улыбаюсь. – Я только включил и не расслышал названия, но что-то в этом роде.
– Пап, – он посмотрел на меня. – Ты – авели, сирум ем кез³.
– Анчап сирумем, им луйснес,⁴ – ответил мне он, смотря прямо в глаза.
На такой добродушной ноте мы отправились к врачу. Кто же знал, что это будет последний день, минута, секунда мгновения, когда мы с отцом можем быть вместе, как прежде. Как всегда были и могли бы быть. Если бы не череда ситуаций из прошлого и на данный момент истории настоящего…
– Добрый день, – поздоровались мы с врачом, зайдя в его в кабинет.
– Добрый, – ответил нам врач не отрываясь от заполнения бумаг. Но стоило ему поднять свой взгляд, как его глаза практически выпали из орбит. – Нарминэ?! – он встает из своего рабочего места и подходит ближе. – Ты ходишь? – удивленно спрашивает он, не веря своим глазам.
– Да, – ответила я, с улыбкой на лице при виде удивления врача. – Я хожу.
