Подполковник расстроено поёрзав на табурете, ещё раз тяжело вздохнул и рассказал банальную историю, которая давно уже никого из профессиональных военных не удивляла. Уже несколько лет «наша демократическая общественность» верещала на каждом перекрёстке и визжала с экранов телевизоров о профессиональной армии из контрактников как о спасительнице Отечества и Армии. С этим идеальным образом контрактника они носились как с писанной торбой, бездумно считая, что достаточно положить хороший оклад и в армию пойдут достойные защитники Родины. И все эти «дерьмократы», все эти пидоры, которые не служили ни одного дня в армии, которые надо признать, как данность, её презирали и одновременно боялись – абсолютно не понимали, что в армию сейчас пойдут служить с гражданки – отбросы, неудачники, пьяницы, да и откровенные бомжи. Достойные не пойдут: не потому что они нормально устроились на гражданке и получают хорошие зарплаты, а потому что служить в армии сейчас – просто не престижно. Телевидение, кино, печать и радио с «нездоровым энтузиазмом», заставляющим думать о продажности наших «независимых» СМИ, продолжают втаптывать честь и достоинство тех кто ещё служит и спасает их шкуры и страну, в которой они живут от этих бандитов и развала… А государство безмолвно и беззубо взирает на всю эту вакханалию, даже не пытаясь защитить офицерство и тех солдат из нищих маленьких городков, деревенек, на которых держится страна, да из которых, по большому счёту, и состоит страна.
… – Вчера вечером из Моздока вернулась колонна и контрактники привезли спиртное. Нажрались, легли спать. Один из этих дебилов раскочегарил печку и по пьянке пролил солярку, которая мгновенно вспыхнула. Пьяный контрабас попытался потушить пламя своими силами, но ничего из этого не получилось и он начал всех будить. Уже в дыму сумели разбудить последнего из пивших, но тот вместо того чтобы бежать на выход, помчался в дальний угол блиндажа и там, потеряв сознание, сгорел.
– Сейчас они стоят у санчасти, рядом с трупом. Ожидают решения по себе. А что делать с ними – ума не приложу?
– Что делать, что делать? Пошли, посмотрим сначала на этих скотов.
Четверо грязных, закопчённых контрактников стояли в ряд у заднего борта «Урала» и затравленно смотрели то на меня, то на завёрнутый в зеркальную плёнку труп сгоревшего сослуживца.
– Кто зачинщик, Александр Владимирович?
Чикин ткнул пальцем в правофлангового. Я остановился напротив зачинщика и стал его рассматривать. Увиденное, ни капли не удивило меня и чтобы подтвердить свои мысли я потребовал: – Солдат, расскажи о себе. Как «на духу» расскажи…, как отцу. Правду расскажешь – пожалею, легко отделаешься. Соврёшь, хоть в мелочи – ты пожалеешь о многом, что упустил в своей жизни. Поверь, моей власти в этом полку хватит, чтобы уничтожить тебя.
Обросший двухдневной щетиной, рядовой тяжело сглотнув, стал бессвязно рассказывать, судорожно шаря руками по карманам. История, рассказанная этим русским мужиком, была бесхитросна и страшна своей обыденностью и бездумием.
……Колонна пришла в Моздок, получили со складов боеприпасы, в наливники набрали топлива, пока загружали продовольствие и выбивали вещевое имущество, этот солдат сумел крутануться и продал со своего бензовоза всю солярку – где-то около шести тонн за тридцать тысяч рублей (хотя цена наливника в пределах восьмидесяти тысяч рублей). На вырученные деньги тут же купил на рынке золотую цепь с палец толщиной и массивный крест, как он считает из чистого золота. Вконец почувствовав себя «новым русским», пригласил своих товарищей в сауну, здесь же заказал девочек, с которыми они не хило повеселились. Напоследок закупили водяры и поехали в полк….
Солдат замолчал и наконец–то достал то, что искал в карманах: в левой руке он держал очень тощую пачку денег, а в правой руке покачивался на цепочке крестик из жёлтого металла.
– Отдай командиру дивизиона, – контрактник послушно передал всё это Чикину и виновато опустил голову.
– Солдат, сколько тебе лет?
– Тридцать шесть.
– Дети есть?
– Да, двое, – контрактник несколько оживился, считая, что сейчас сумеет разжалобить начальника и ему ничего не будет, – Старшему тринадцать лет, а младшему одиннадцать. Я работал на ВИЗе простым рабочим и получал очень мало, поэтому пришлось ехать сюда – в Чечню. Жена работает медсестрой в больнице…., двухкомнатная квартира – сами понимаете, в «хрущёвке»…
Солдат всё частил и частил, считая, что самое страшное позади, а меня мутило от всего услышанного. Я поднял руку и взмахом руки прервал откровения солдата.
– Александр Владимирович, сколько денег осталось?
– Да три тысячи….
Я закрыл глаза, пытаясь справиться с нахлынувшим на меня бешенством: хотелось схватить этого бестолкового, великовозрастного солдата и бить, бить его головой об борт автомобиля – Бить…, Бить…. пока его мозги не расплескаются по унылым, чеченским окрестностям.
Сделал шаг вперёд и рукой, которой хотелось изо всех сил ударить по лицу контрактника, резко поднял за подбородок его голову.