Морев оглянулся на Мордасова с солдатом и, помолчав несколько секунд, собравшись, продолжил доклад: – Возвращались мы с Моздока и ехали в последней машине – я, Мордасов и вот Водитель Насибулин. На первой ехал подполковник Старостенко, а на средней машине прапорщик Касымова. Когда мы почти доехали до Алхан-Калы, то увидели, что навстречу нам идёт вторая колонна из нескольких машин. Конечно, мы ехали насторожившись, но когда до блок-поста третьего батальона осталось полтора километра, а навстречу идёт колонна своего полка мы немного расслабились. А там, знаете, бугор такой большой около дороги, здесь мы и встретились с встречной колонной, а за бугром сидели в засаде боевики. Наша колонна немного растянулась, поэтому когда все машины сравнялись с бугром, то передняя машина Старостенко вырвалась несколько вперёд, а мы чуть отстали. Поэтому основной огонь приняли на себя машина Касымовой и встречная колонна. Машина подполковника Старостенко рванула вперёд и умчалась. Нам тоже досталось: несколько пуль попало в двигатель и он заглох. Мы выскочили из кабины и сразу же залегли под огнём на кукурузном поле и поползли прочь от дороги. Отползли метров на двести и забрались в воронку из-под снаряда. Выглянули, а в нашу сторону четверо боевиков бредут – пришлось их несколькими очередями отогнать. Они убежали и мы теперь не могли из воронки выбраться – как только высовывались, так по нам огонь открывали. Это ладно бы. Через полчаса выползли из-за холмов наши танки и, воспользовавшись, что боевики были отвлечены, мы поползли в сторону танков, а те давай по нам садить из пулемётов, приняв за боевиков, – мы дружно с укоризной взглянули на командира танкового батальона. Голос у Морева дрогнул, он судорожно сглотнул, но продолжил, – пришлось принять в сторону и уползать в зелёнку недалеко от позиций боевиков, а потом по грязи два километра ползти на старое место командного пункта. Дальше пешком, мимо позиций артиллеристов и сюда. Судьбу оставшихся мы не знаем. Из загоревшей машины Касымовой никто не выпрыгнул, скорее всего они там и погибли.
В этот момент в палатку занесли чай и горячие кружки очутились в руках выживших офицеров и солдата.
Я придвинулся к Дзигунову: – Ермек, забирай мужиков к себе, протопи баню, дай водки – им надо расслабиться.
Командир дивизиона согласно мотнул головой и дружески ткнул Морева в плечо: – Поехали ребята ко мне в дивизион, в баньке помоетесь, водчонки попьёте….
Мордасов и Морев одновременно переглянулись и оглянулись на своего водителя, который пил чай у стола оперативного дежурного.
Мгновенно поняв причину их колебаний, Дзигунов продолжил: – и бойца тоже берём с собой.
Палатка опустела и в ней остались лишь несколько человек, которые занимались повседневными делами, как будто и не произошло трагедии несколько часов тому назад и никого не волновала судьба пропавших без вести.
Какого-нибудь глубоко гражданского человека и покоробило бы такое равнодушие к судьбе товарищей. Но я как профессиональный военный понимал, что сейчас, в данный момент, сделать для спасения даже живых было нечего. Потом, может появится возможность, может быть и завтра станет всё ясно. А сейчас самое рациональное это всем отдохнуть. Вздохнув, я ещё раз просмотрел сводку, расход боеприпасов за день и остаток снарядов на огневых позициях. Маловато….
* * *
Утром Тимохин провёл совещание, всем нарезал задачи, но меня никуда не привлёк. Кравченко отправил опять к ВВэшникам под Алхан-Калу, а сам решил подежурить на ЦБУ заодно разобраться со своими артиллерийскими документами. Через местных жителей уже было известно, что в Алхан-Кале находится до 200 боевиков. Перед самым обедом по радиостанции пришло сообщение, что наши подразделения сумели пробиться к месту засады и нашли 5 трупов, подробностей не сообщили.
…– Борис Геннадьевич, – оторвался на голос оперативного дежурного от рабочей карты, куда наносил новые цели, – сейчас позвонили с санчасти – туда привезли убитых в засаде.