Боевики тем временем, гуськом друг за другом, не спеша бежали по открытому участку, приближаясь к проходу, а я тянул в радиостанцию: – «Самара, приготовиться…., Вниманиеееее…, Залп!!!»
Чеченцы пересекли ту невидимую черту – линию смерти, когда я с уверенностью мог открыть огонь. Правда, они и сейчас могли или остановиться, или свернуть в сторону и избежать смерти. Но они уверенно втянулись в проход и лишь на секунду притормозили у воронок от предыдущих снарядов, разглядывая окровавленный снег. Потом, осознав опасность, рванули вперёд и практически вбежали в разрывы снарядов.
Через несколько секунд дым и пыль от разрывов сместился вправо и открывшиеся картина порадовала всех, кто наблюдал за залпом – изуродованные тела боевиков кучами уже грязного, изорванного в клочья тряпья валялись в проходе и не подавали жизни. Да они и не могли подавать эти признаки – даже с такого расстояния в оптический прибор были хорошо видны оторванные руки и ноги и забрызганный кровью снег.
– «Самара, Зарядить. Восстановить наводку…»
Через несколько минут наблюдения над забором запрыгали три головы ещё одной группы боевиков, которые уверенно направлялись вдоль забора к проходу. Когда они скрылись за левым углом пожарки, я просчитал до 10 и подал команду – Залп! С таким расчётом, чтобы их накрыть как только они вывернут из-за угла. Первую и вторую группу накрыли на середине прохода и я боялся, что увидев трупы своих соратников они повернут и убегут за здание. Так и получилось. Только чеченцы вышли из-за угла как в десяти метрах от них разорвались три снаряда, четвёртый опять улетел в сторону. Боевиков разметало по проходу и когда дым развеялся, они ползали по грязному снегу, помогая друг-другу подняться.
Я чуть подправил наводку по дальности и дал ещё один залп, которым и покончил с этой группой. Теперь в проходе лежало шесть бездыханных, истерзанных тел.
Четвёртой группе боевиков повезло больше: снаряды разорвались несколько в стороне, лишь легко ранив одного из них. Чеченцы быстро пробежали весь проход между зданиями и скрылись в узкой ленте зелёнки. Мгновенно довернул батарею влево, но наводчики сработали плохо и снаряды разорвались дальше зелёнки, лишь один из них рванул в центре зарослей.
Постреляв таким образом ещё немного, я на попутной машине убыл на КП полка, где решил продолжить занятие с Ржановым.
* * *
Утром меня разбудил старший лейтенант Коротких: – Товарищ подполковник, во втором дивизионе ЧП. Вчера вечером у них в одной из самоходок замкнуло электропроводку и самоходка загорелась. Правда, огневики сработали оперативно и сумели быстро потушить машину и за ночь восстановить её. А в 4 часа ночи уже в другой самоходке не потушенный окурок бросили на пучки пороха. Самоходка мгновенно вспыхнула. Бойцы быстро покинули машину, а механик-водитель, стремительным рывком отогнал её на сто метров вперёд позиций и сам благополучно выскочил из неё. Потушить её не получилось и через полчаса самоходка взорвалась.
Я посидел несколько секунд на кровати, осмысливая сообщение, и потянулся к телефону.
– Борис Геннадьевич, – послышался истерично-плачущий голос Пиратова в трубке, – у меня ЧП. Не успел толком покомандовать дивизионом и у меня такое ЧП. Что делать не приложу ума? Товарищ подполковник, я не виноват – это всё эти балбесы – солдаты…., – и так далее и тому подобное. Я молча, терпеливо выслушал эту белиберду и дождался, когда он замолчит.
– Пиратов, ты чего убиваешься? Никто не погиб – и это самое важное. Эту железяку спишем, а ты проведи расследование: накажи кто виновен и поощри кто проявил себя в этих событиях…
Положил трубку на телефонный аппарат и стал медленно одеваться, оттягивая неприятный момент, когда мне придётся докладывать о ЧП в штаб группировки и в округ Шпанагелю. Вот уж они поизгаляются надо мной. Когда я докладывал в штаб группировки своим артиллеристам о потерях в личном составе, даже о травмированных – то мои доклады вызывали бурю негативных эмоций на противоположном конце провода. Так что эти звонки доставляли мне много неприятных минут и всегда оставляли осадок.
В очередной раз тяжело вздохнув, я поднял телефонную трубку и попросил дежурного телефониста связать со штабом группировки и был немало удивлён тем, что в штабе артиллерии достаточно равнодушно восприняли моё сообщение о взрыве самоходки: – …Ну, если никто не погиб – то ерунда. Ты лучше, Копытов…., – дальше пошла постановка задачи на день.
В штабе артиллерии округа трубку поднял сам генерал Шпанагель, которого тоже не заинтересовало сообщение о самоходке: – Копытов, ты мне лучше скажи – где Семёнов? Месяц назад вы его отправили сюда и никак не могу его отловить для разборок. Ты мне доложи – за что вы всё-таки его выгнали?
Как мне не было неприятно, но пришлось рассказывать генералу сказку о том, что Семёнов поскользнулся на броне и сильно ударился головой, в следствие чего у него случилось сильнейшее сотрясение мозга и так далее и тому подобное…